Сергей Куковякин – Ванька 8 (страница 26)
— Так уже половинная выдача! Куда ещё…
Деньги есть, а продуктов не купишь — лагерь в осаде.
— Доктор говорит, что лекарств нет… Предлагает перевязочный пункт у французов захватить.
— Дельно. Соберите группу охотников. Да, пусть в ней фельдшер будет — покажет, что брать…
— Что тут сидеть! Прорываться надо!
— Куда? Департамент Ла-Крез в самом центре Франции…
— Всё равно, прорываться. Францию пройдем, а там через нейтральную Испанию, — предложил депутат комитета Ткаченко.
Ткаченко — не последний в Совете солдатских депутатов лагеря Ля-Куртин. Пользуется он у солдат авторитетом не меньше чем Глоба, Смирнов, Фролов, Баранов, Симченко, Иванченко, Варначев или Лисовенко. Да, не все его поддерживают. Да, кого теперь все… Несколько ротных комитетов уже высказались за сдачу.
— Охотники, что сегодня ночью ходили, со слов земляков говорят, что какие-то «батальоны смерти» там формируются. Должны скоро на лагерь в атаку пойти…
— Что про такое молчали-то⁉
Сказавший о батальонах потупился.
Действительно, такая информация важнее сведений об отсутствии необходимого запаса фуража.
— Узнать, где нападение готовится. Встретим, как полагается…
Легко сказать, узнать… Французские пушки носа высунуть не дают.
Орудия-то французские. Калибром в 58, 120 и 240 миллиметров, а стреляют из них — русские.
Когда пушки на холмах вокруг лагеря установили, французские офицеры отдали приказ своим солдатам открыть огонь. Артиллеристы с места не сдвинулись.
— Нам говорили, что по русским стрелять не придётся…
— Нас послали затем, чтобы наведенными пушками заставить ля-куртинцев сдаться…
— Русские солдаты сражались вместе с нами, а мы сейчас стрелять в них будем…
Таковы были ответы офицерам. Это опять же со слов пленных, которые были ля-куртинцами захвачены.
Сами французские офицеры-артиллеристы тоже были не в восторге от полученного приказа. Генералу Занкевичу пришлось приказать встать к орудиям русским офицерам и унтерам из сознательных. Согласились не все…
— Пятый и шестой полки хотят выйти из лагеря! — сообщил комитету вбежавший в подвал посыльный.
— Что?
— Говорят — уйдем, как сегодня стрельба стихнет.
— Кто решил?
— Сами, без комитета…
Да, пошатнули власть комитета обстрелы. Отсутствие воды и продуктов, разрушенные казармы, трупы солдат, стоны раненых — всё это тоже не в пользу комитета было.
— Иван Иванович, будут вам лекарства, — сообщил мне Малиновский.
— Скорее бы, Родион. Люди у меня один за одним умирают… Перевязать даже нечем.
По моим подсчётам, это если всех убитых и умерших от ран вместе сложить, то уже больше семисот получается. Лагерь же пока не сдается… Сколько их ещё будет?
Глава 35 Трофеи
Так, так, так…
Это, что же у нас такое получается?
Брат на брата?
Россиянин на россиянина?
Сосед на соседа?
Солдат, что рядом с тобой в одной траншее сидел, сейчас в тебя же стреляет?
Ситуёвина…
Наши охотники с земляками из вражеских окопов новостями делятся! Убили де, Ванька, дружка твоего из второй роты… Кто? Да вы же, из своих пушечек…
Сами своих…
Во, до чего дожили.
Я сидел и курил. Здоровью вредил.
Выдалась у меня свободная минутка.
Рассуждал, мысли невесёлые в мутной головушке перекатывал. Почему, мутной? Устал я, устал. Морально не меньше, чем физически.
Это же, господа мои дорогие, самая настоящая гражданская война получается! Когда свой в своего стреляет. Не в германца пришлого, а россиянин в россиянина.
Сейчас, Малиновский вон говорит, против нас какие-то «батальоны смерти» формируют. Кто в этих батальонах будет? Скорее всего солдатики наши же, из фельтенцев. Те, что на одних кораблях с нами через моря и океаны плыли. Будем штыками друг друга колоть в департаменте Ла-Крез…
Гражданская война…
В школе дома нам рассказывали, что она после Октябрьской революции началась. Тут же — вот она, кушайте полными ложками…
Были дома эти события? Не были? Хрен знает…
Я не заметил, как за тяжелыми думами сигарету докурил.
Так, вот и Родион бежит. Легок на помине. Только чёрта вспомнишь, ту он и появится.
— Иван Иванович, принесли!
Вид у стрелка-санитара довольный-довольный.
— Что принесли? — не сразу понял я.
— Лекарства. — Родион на меня как на идиота посмотрел. — Что заказывали.
Заказывал? Я? Да, заказывал французский перевязочный пункт разорить. Было дело.
— Охотники наши несколько узлов принесли. Сейчас сюда доставят.
Положительные эмоции из Родиона так и пёрли. Всех окружающих заражали. Да и был-то из окружающих — один я.
— Прекрасно! Будет хоть чем раненых лечить.
По лицу моему, такая же, как у Родиона, улыбочка забродила. Много ли человеку для счастья надо? Теперь будет чем наработаться…
Принесли узлы. Чего там только не было! Баночки, коробочки, даже хирургические инструменты! Хорошо французы живут. Богато.
Подписано, правда, всё на французском и на латыни, но — разберусь. Я латынь и дома в медицинском институте изучал, и здесь в академии.
Латынь — международный медицинский язык.
Rubor, tumor, calor, dolor, functio laesa — эти слова, что в Аргентине, что в Англии любой врач одинаково понимает. Это — краснота, опухоль, жар, боль, нарушение функции. То же самое фармацевтической латыни касается. Разберусь. Не дурнее же я паровоза.
Я развязал узлы, что сегодня ночью наши охотники добыли. Разложил всё на столе, кровати, табуретах…