Сергей Куковякин – Ванька 2 (страница 17)
Свадьбы реже стали играть. Хотя, парней и девок пока не убавилось. Это я про осень.
Эх милашка, мне — капут,
Меня в солдаты отдадут.
Четыре брата, пятый — я,
Прощай хорошая моя…
Войну обсуждали. Я не раз видел — встретятся два мужика и начнут о войне говорить. Как большие политики толкуют об отсутствии единства среди русских генералов, о помощи Японии со стороны Англии, об упущенной Россией и тщательной подготовке японцев к этой войне.
Кто-то даже начал разгром русской армии предрекать. Таких было не много. Другие с ними не соглашались, говорили, что Япония истощена, даже старух там уже в армию берут…
Прошёл по нашему селу слух о возвращении в армию генерала Скобелева. Поговаривали, что в своё время он не умер, скрывался, а теперь и объявился. Предложил российскую армию даже возглавить.
Оставайся брат Ванюха
Зелену траву косить,
А мне бедному мальчишке
Шинель серую носить…
Сосед Федора контрибуции боялся. Покорится де Россия Японии, придётся нам с японцами рассчитываться. С народа деньги начнут собирать, всё на плечи крестьян положат. Так плохо сейчас живём, а потом только будет хуже…
Федор ему за эту контрибуцию морду и раскровенил. По-соседски. Не сильно.
Я уже порекрутился,
Трое санок изломал.
Лошадь сивую изъездил,
А в солдаты не попал…
В первых числах декабря в волостное правление пришла бумага. О мобилизации. Запасных старших сроков и многосемейных не трогали. Штатная норма была спущена только для молодых запасных. Не отказывались и от добровольцев. Они тоже в норму шли.
Бабы завыли, молодёжь зарекрутила…
Мало мало поработал,
Двадцать два года отдул.
Остаётся две недели
Погулять мне молодцу…
Тут и там гармошки заныли, рекрутские частушки стали слышны…
Не больно они весёлые, рекрутские частушки.
Не на блины молодые мужики и парни отправлялись.
Все ли вернутся…
Коснулось это дело и меня.
Брили брили нас молодчиков
Во нынешнем году.
Как дадут нам во невесты
По казёному ружью…
Из приёма вышел я,
Здравствуй милая моя.
Мои острижены волосы,
Не узнала ли меня…
(Приведенные в главе вятские рекрутские частушки начала 20 века можно ещё прослушать в «Доп. материалах». Там патефонная пластинка.)
Глава 27
Глава 27 Без меня меня женили…
Сегодня я рано-рано встал.
Выспался.
Третий день ведь уже по тёмному времени ломаться не хожу. Федор, пока в волости мобилизация идёт, ломания запретил.
Вятский губернатор, тот подписал обязательное постановление о запрете во всей губернии продажи огнестрельного оружия, кроме как лицам с именным разрешением от уездного исправника, а также любого холодного оружия, кастетов, тростей с вделанными клинками, финских ножей и кистеней, а атаман нашей бойцовской артели ввел запрет на ломания. В селе парни и мужики рекрутят, пьют как в последний денечек… Пьяный на ломании — до беды не далеко. Тем более, что Егора-гармониста сейчас нет. Некому вовремя взбесившегося остановить…
Воды на фельдшерский пункт с реки наносил. Печь затопил. Сижу, на огонь смотрю.
Дверь бухнула, Павел Павлович на своём рабочем месте без опоздания появился. С улицы у него очки запотели, стоит, платочком их протирает.
— Опять, Ваня, поленницу у нас развалили…
— Рекрутят, — совсем как местный уже я Павлу Павловичу ответил. Дома-то такого слова я не слыхивал, а тут вот такое иногда выговариваю…
— Рекрутят…
Фельдшер вдруг смешную рожу скорчил и старушечье-козлиным голоском пропел.
— Во солдаты отведут,
Одёжу розную дадут.
На головушку башлык,
Возле боку вострый штык…
Я не утерпел, рассмеялся. Не к добру, как оказалось.
Хворых с утра пришло только двое, так что освободились от обязательных занятий мы с Павлом Павловичем быстро.
— Давай-ка, Ваня, чайком кишочки пополощем…
Я отказываться не стал. Поддержал здравое начинание земского фельдшера.
Только самовар был готов, как у нас ещё один посетитель появился. Федор. Вот уж кого мы не ждали…
Вернее, Павел Павлович. За всё время его работы здесь Федор ни разу не баливал. Порезы и ушибы ему Евдокия самолично лечила.
— Проходи, проходи, Федор. — засуетился фельдшер. Атаман — лицо в селе значимое. — Чайку с нами выпьешь?
Тот согласился. Причем, с невеселой радостью какой-то, как будто что-то неприятное оттягивал. Вид у него такой был… Будто сделать Федору что-то обязательно надо, но дело это не совсем правильное, даже, как лучше сказать — не совсем хорошее. Нет, для кого-то хорошее, а для другого — не хорошее. Такое вот, скользкое…
Натянутое какое-то у нас шло чаепитие. Всё больше молчаливое. Павел Павлович Федору ещё выпить чайку предлагал, тот в ответ кивал, слова не проранивал. На меня посматривал. Как-то так…
Сидел Федор, третью уже кузнецовскую чайную чашку с голубой каемочкой допивал. Тут и услышал я от него новость.
— Мы тебя, Иван, в добровольцы записали…