Сергей Куковякин – Уездный врач (страница 19)
Хорошо это?
Плохо?
Нормально!
Это говорит только о том, что к реалиям здешней жизни я довольно прилично адаптировался. Думаю, даже уже по-местному.
По телевизору скучаю? Нет?
К скоростям передвижения привык, а как раньше они меня раздражали!
Принял сословность общества.
При императоре мне нормально живется…
Ну и так далее и тому подобное.
Но! Домой меня всё же тянет. Иногда так, что хоть на стенку лезь.
Тут я ещё кусок курника съел. Не отказал себе в маленькой радости.
Съел и лучше себя почувствовал.
Тут неожиданно ещё одна плотская мысль мне в голову пришла — а не сходить ли мне сегодня вечером в баню?
Почему и нет? Разберусь сейчас с животом Матюнина и рвану в царство Мойдодыра.
Куда?
В Воронинские?
В Мальцевские?
В Пушкарские?
В Казачьи?
В Санкт-Петербурге в конце девятнадцатого века фешенебельных бань хватает.
Воронинские или Фонарные бани — на углу набережной Мойки и Фонарного переулка. В моей прежней жизни сказали бы, что они «самые высокотехнологичные в городе». Тут тебе и специальная вентиляция, фонтаны и бассейны с регулируемыми уровнем и температурой воды…
Про Мальцевские бани в солидных путеводителях Европы пишут, как про «лучшие европейские бани». В них два отделения — за двадцать и за сорок копеек. Я хожу в последнее, могу себе такое позволить. В раздевалке для состоятельных посетителей здесь имеются отдельные кабинки, обитые бархатом. В самых роскошных помещениях Мальцевских бань, «семейных парных», стоят мраморные ванны и прочее роскошество.
В Пушкарские частенько Шаляпин заглядывает… Желаешь с Федором Ивановичем словом перекинуться — тебе в них. Народ сейчас эти бани «шаляпинскими» чаще всего и называет.
Казачьи бани… По-настоящему — Егоровские — по фамилии их владельца, купца Егорова. Внутри помещения — лечебные ванны с сернистым и солевым растворами, душ Шарко, полки из липы и изразцовые печи, сложенные из камня и чугунных ядер… Почему Казачьи? По названию переулка, на котором они находятся.
Перебрав в голове кучу бань, я всё же остановился на Пушкарских.
После принятия решения о вечерней банной радости, работа заскользила у меня как по маслу…
Глава 31
Глава 31 Не всё можно решить в кабинете
Таким образом…
Первое — уездный врач Минкевич, вскрывавший труп Матюнина, судя по имеющимся у меня документам, был до проведения судебно-медицинской экспертизы предупрежден следователем, что вотяки кололи нищего в живот острием ножа.
Второе — Минкевич же, судя по акту, ничего похожего на прижизненное повреждение — на уколы и кровоизлияния в каналы этих уколов — не обнаружил. По крайней мере таких сведений в акте не содержится.
Третье — если на трупе Матюнина на момент вскрытия сохранились кровоподтеки на голенях, то сохранились бы и следы кровоизлияний в прижизненный колотых ранках брюшной стенки…
Вроде, логично…
Так, так, так…
Четвертое, уже в довесок, — странно было бы представить себе, чтобы производивший десять уколов в живот, выполнил их так ровно, чтобы глубина каждого равнялась лишь одной-двум линиям.
Исходя из всего этого, я могу констатировать, что на останках исследованного трупа Матюнина никаких следов прижизненных повреждений, уколов и тому подобного не было. Точка.
Следующий вопрос из списка генерала, находясь в своем кабинете, я решить не мог.
Сформулирован он был так — «способ производства и возможное его значение в отношении операции — изъятии части позвоночника и грудных внутренностей».
Витиевато?
Да. Но, мне уже привычно. Так тут говорят. Это — ещё ничего…
Я вернул все документы обратно в папку, завязал аккуратно её тесемочки — порядок во всём должен присутствовать. Подмигнул сам себе в зеркале и… отправился в баню.
Нет, не решать вопрос про операцию, а в гигиенических целях.
Завтра я передам результаты моей теоретической экспертизы начальнику кафедры, а сам отправлюсь в губернскую земскую больницу. Бесхозные невостребованные трупы у них всегда в наличии, так что мне они чуток их выделят, а я и поэкспериментирую. Пооперирую без наркоза. Попробую воспроизвести то, что с Матюниным случилось.
Описание останков нищего у меня имеются, вот и я нечто подобное сделаю.
Примерную технику такой операции я уже в голове смоделировал, остается её выполнить на практике.
Трупы мне потребны свеженькие, с пылу, так сказать, с жару. Иначе репрезентативных результатов я не получу.
— Доброго здоровья, Лев Львович! — в морге больницы моё появление ни у кого отторжения не вызвало.
— Добрый день, коллеги! Чем богаты?
О моем появлении здесь, работники сего заведения были уже предупреждены.
Морг…
Место Окончательной Регистрации Граждан.
Так, это если иметь в виду черный циничный медицинский юмор…
Ну, а если по-настоящему, то это словечко прилетело к нам среди прочих из Франции. «la Morgue» переводится как «лицо».
Лицо? Почему, лицо?
Всё по тому же месту…
Морг (la Morgue) — так называли во Франции отделения в тюрьмах, где живых преступников в рядок расставляли, а служители закона их со всей внимательностью рассматривали и уголовные морды крепко-накрепко запоминали. Устраивали вот такие выставки лиц.
Ну, правильно. Встретишь знакомое личико на темной кривой дорожке и тут же звоночек у тебя в голове зазвенит. Будешь заранее готов к труду и обороне.
Позже в эти же самые отделения стали класть трупы неизвестных лиц. Приходите де люди добрые, смотрите и опознавайте. Вдруг из своих кого обнаружите.
Предварительно трупы обмывали и уже потом на общее обозрение выкладывали.
Как их рассматривали? А в потолке данного отделения специальное окошечко имелось.
Когда трупов было немного, этого хватало. Ежели же урожай на подобные находки был богат и мертвецы наваленные друг на друга лежали — бери фонарь и по лесенке будь добр вниз сам спуститься. Там уж нужного самостоятельно ищи, переворачивай кадаверов.
Только ближе к середине девятнадцатого века, в котором я сейчас нахожусь, некоторые морги во Франции в благопристойный порядок привели — мраморные столы расставили, медные возвышения под головы мертвых сделали. Так обозревающим головы умерших лучше видны. Да, ещё и средние части тел кожаными передниками прикрыли.
Срок нахождения неопознанного трупа в морге — три дня. Далее тут его хоронят.
В Санкт-Петербурге пока не как в Париже, но тоже вполне нормально для времени, что сейчас на дворе. Не сравнишь с тем, что у меня в уезде Вятской губернии было. Да и в губернской земской больнице Вятки тоже похуже чем здесь…
— Лев Львович! — вернул меня на землю служитель морга. — Какой, надо-то?