Сергей Куковякин – Санька-умник (страница 2)

Так старики рассказывают, а правда ли это — кто знает…

Глава 3

Глава 3 Санька

Через два года Вавил женился. Где уж он жену себе нашел, это история умалчивает.

Детей у Вавилы было много, а среди них — сын Марк.

В определенное природой время у супруги Марка родился Абрам.

У Абрама — почти самым последним пополнением семьи стал Данил.

Данил тринадцать лет отслужил в российской императорской армии во славу Богу, царю и отечеству, а домой после русско-турецкой войны с крестом на груди вернулся. До последних дней своей жизни он англичан из души в душу материл, видно — было за что.

После службы Данил женился и заимел детей — Василия, Ивана, Ванчика, Арину и Илью.

У Ильи уже и родился Санька. В одна тысяча девятьсот двадцать четвертом году, когда СССР уже почти два годика исполнилось.

У Саньки опять же братья и сестрички имелись. Один малыш в семье вятского крестьянина — редкость редкая. Рожали вятчанки много, но не все детки до взрослого возраста доживали. Много и умирало их уже на первом году жизни.

Санька почти до четырёх годиков на белом свете продержался, а потом и подхватил заразу какую-то.

Травками его попоили, в бане попарили — не уходит болезнь. Бабку из соседней деревни привели, она пошептала что-то над водой, ею Саньку побрызгала. Обнадежила, что лучше скоро малышу будет.

Где там… День ото дня Саньке всё хуже делалось. Похудел он, бледненький стал, в кашле заходится.

— Не жилец, — вынесла приговор ещё одна приглашенная знахарка. — День-два и Богу душу отдаст.

Илья лицом закаменел, во двор из избы вышел, а мать Саньки — заплакала. Бабушка Саньки знахарку из избы взашей вытолкала — убирайся, нет от тебя никакого толку…

Сумерки уже в права вступили, когда мальчик забылся, глазки свои закрыл. Вечер и ночь рядом с ним его матушка просидела, всё караулила свою малую кровиночку.

Уже светало, как малыш глаза размежил, но смотрел ими на мир Божий уже не Санька, а Александр Аркадьевич. Безгрешная душа мальчика темной порой тихонько отлетела, а её место сознание энтомолога заняло. Как уж так произошло? А кто его знает. Много ещё в мире непознанного, чудесного и необъяснимого.

Александр Аркадьевич, теперь уже для всех — Санька, очнулся лишь на краткое время, а затем снова в морок болезни нырнул. Однако, тело мальчика после случившегося задышало лучше, сердечко его забилось реже и ровнее, пропотел он ещё сильно, так что матери пришлось малышу даже рубашку сменить.

— Не жилец, не жилец… — передразнила знахарку бабушка Саньки. — Смотри, вон как из него болезнь-то выходить начала. Потеет — это хорошо, к выздоровлению.

Ещё почти сутки малыш между небом и землей находился, а потом веселее дело у него пошло. Пока он ещё не вставал, лежал и только глазами вокруг удивленно водил, но поедать начал.

— Хорошо, что ест и пьет. К выздоровлению это… — радовала семью Санькина бабушка. К её словам по многим вопросам прислушивались. В том числе, когда и болел кто-то.

— Что он молчит-то всё? Ни словечка не скажет, — беспокоилась мать Саньки. — Не онемел ли после болезни?

— Пусть молчит. Не беда, это, — успокаивала всех бабушка мальчика. — Жизнь длинна, успеет наговориться. Лишь бы ел…

А что мог Александр Аркадьевич сказать? Не понимал он, по-настоящему всё вокруг него происходит или — только бред, это? Игры его разума на фоне болезни? Зрительные, слуховые и прочие галлюцинации?

Где Клара Александровна?

Как он сюда попал?

Что с ним происходит?

По какой причине его тело изменилось?

Лежа под одеялком он в который уже раз ощупывал своё худенькое тельце и приходил в ужас.

Что?

Как?

Почему?

Сошел он с ума?

Кто эти люди?

Ответов на всё это не было.

Глава 4

Глава 4 Ну, попал так попал…

Период осознания, что он — «попал», совпал у Александра Аркадьевича с временем выздоровления тела Саньки. Александр Аркадьевич не только, как Клара Александровна выражалась, бабочек на булавки накалывал, но кое-что и из легких жанров почитывал. Про попаданцев он знал, но понятно, что только как про литературных персонажей.

Тут же ему самому повезло… «попасть»…

Вот так — не больше и не меньше!

Ну, и что сейчас делать?

Что-что, к местной жизни приспосабливаться! Куда теперь деваться-то?

Александр Аркадьевич почти сразу пришел к мысли, что там, дома, он умер. Вот уж, совершенно не ко времени!

Что, здесь он — навсегда. Где? В одна тысяча двадцать восьмом году и далее…

Каким образом Александр Аркадьевич про год узнал? Тут секрета нет — на стене в избе отрывной календарь имелся.

Отрывной календарь — самое популярное печатное издание в России с конца девятнадцатого века и до недавнего времени. Причем, что у простого народа, что у аристократов. Говорят, что сам Николай II был большим поклонником отрывных календарей и лично каждый день отрывал очередной листочек. Тут же, в избе, где Александр Аркадьевич оказался, такое право имел отец Саньки.

Александр Аркадьевич решил, что сам он сейчас будет помалкивать — так лучше для него. Не дай Бог, ляпнет чего лишнего… Нет уж, более правильным будет какое-то время ему в немтырях походить.

Будет он молчать и собирать информацию об окружающем его мире. Как тут и что.

Смотреть в два глаза и слушать в два уха. Желательно — повнимательнее.

Однако, со сбором информации были огромные проблемы. По зимнему времени выходить из избы у него не получалось. Просто-напросто не в чем было. Ни теплой обуви, ни теплой одежды у Саньки не было. У его братиков и сестричек — тоже. Семья жила небогато, зимняя одежда имелась только у взрослых.

До тепла, а оно будет ещё нескоро, Александр Аркадьевич, а теперь — Санька, был заперт в четырёх стенах.

Радио в хозяйстве Ильи не имелось. Про телевизор и мечтать не приходилось. Из интересного в избе была только печь и большой сундук. К содержимому сундука у мальчика доступа не было, а вокруг печи хоть весь день ходи…

Кстати, не возбранялось Саньке даже на печь забраться и посмотреть, как там жито перед помолом сушится. Один раз он только на печь и слазил — рассматривать жито не велик интерес.

Другое дело — за языками пламенем наблюдать, когда печь топилась. Так бы смотрел и смотрел, чувствовал теплоту горящих березовых поленьев…

Однако, информации, это тоже много не давало. Разве, что приятного хлебного запаха нанюхаешься. Хлеб в избе Саньки пекли всё больше из ржаной муки, пшеничный был редкостью.

Зима зимой, но нет худа без добра. Кроме семьи Саньки сейчас в их избе ещё стояли на постое мужики из ближних и дальних деревень, которые заготавливали дрова как для себя, так и для промышленных артелей.

Вечером в избе было не протолкнуться, а ещё и прибавлялись ароматы от сохнувшей одежды, табака, лошадиного пота, которым были пропитаны хомуты. Ещё пахло луком, тертой редькой, онучами, лаптями, льняным маслом, керосином…

Перекусив, мужики укладывались на полу вповалку. Кто-то засыпал быстро, но некоторые, перед тем как глаза закрыть, вели разговоры. Чаще — о прошлом, но кое-кто и о происходящем сейчас.

Александру Аркадьевичу всё было интересно — и про сейчас, и про раньше. Не зная прошлого, невозможно понять настоящее.

Хотя, эти разговоры мужиков полезного для попаданца несли опять же мало, так — чуть-чуть, но хоть что-то.

Наработавшись за день, мужики быстро засыпали, и скоро избу заполнял храп, кашель, сонное бормотание.

Так продолжалось до очередных выходных дней, когда мужики-работники уезжали в дальние и ближние деревни к своим семьям, чтобы в понедельник вернуться назад, так как заготовки леса длились по нескольку недель.

Ещё одним источником информации для Александра Аркадьевича являлась бабушка Саньки.

Бабушка Лукерья давала малышам, в том числе и Саньке, прикладные знания об окружающем мире. Это-то уж им точно пригодится…