Сергей Кубрин – Между синим и зеленым (страница 34)

– Собирайся, поедем, – сказал он.

Пока спускался, оступился на лестницах, и Гнусов, хватив за руку, удержал мою пьяную жизнь.

Служебная «Приора» светит здоровенными фарами. Свищет дождь в глухой ночи, бьет в лицо. Небо затянуто гуталиновой мембраной с проседью тучевых разводов. Мы куда-то едем. Я не спрашиваю, куда. Лишь бы откуда.

– Я бы сказал, крепись. Но ты уже год крепишься. Забей, короче, – говорит равнодушный Гнусов.

– Решил помириться?

Не отвечает.

Звоню Оксане. В мужском голосе оператора я почему-то узнаю отца.

«Обслуживание абонента временно недоступно».

«Терпи, сынок».

– Расскажи мне про Катю. Ты уже пытался.

– Опять начинаешь?

– Нет, ты расскажи. Сейчас-то ничего не имеет смысла.

Звонят с неизвестного номера. Не успеваю ответить. Набираю, и снова голос, теперь женский, и будто мать, заикаясь и плача, убеждает, что обслуживание действительно остановлено, жизнь кончена, все прошло.

Мы гоним домой. Гнусов давит на педаль, разрывая в щепки зачерствевшую ночь. Нет ничего, кроме свободы. Ничего, кроме любви. И что будет дальше, не важно…

…А дальше будет плакать Гриша, повторяя до знакомой тоски: «Я думал, ты не вернешься». Будет держаться в стороне Оксана, наблюдая, как прячу сына в своих ручищах. Будет страшно и холодно от блеклого равнодушия старой луны. И будет казаться, что с высоты наблюдает отец, пуская от печали слезливый осенний дождь.

8

Есть что-то особенное, когда уличная шпана, которую стараешься не замечать, здоровается с тобой, заводит разговор. Встретишь у подъезда местного забулдыгу, стреляющего мелочь на опохмел, – засуетится, пригладит растрепанные пряди сальных волос, прокашляет зачем-то в руку и на выдохе, слегка растерянно, скажет:

– Все в порядке, начальник, не нарушаю.

Он попросит у меня сигарету, так, мол, и так, курить хочется, а нечего. Я угощу, конечно, и, махнув рукой, вроде – все нормально, оставлю несчастного корифея уголовного мира в покое.

Тот прокричит вдогонку сиплым своим, оставленным на попойках голосом: «Честное слово, не нарушаю», а я подумаю, дай бог, если так. Что с него взять, свое получил, может, и впрямь одумался.

– Товарищ начальник, – кричит, – товарищ начальник, – а зажигалочки не найдется, спички хоть?

Он догоняет меня, смотрит глубокими, почему-то добрыми глазами, вот-вот утонешь в этом его взгляде – так он умеет казаться порядочным, что, не зная жулика, все его ходки, решишь – бедный, бедный человек, спившийся, затравленный неудачник.

Я чиркаю зажигалкой, и, довольный, скоро он расправляется с моей сигаретой.

– Товарищ начальник, не нарушаю, – в который раз повторяет жулик.

– Молодец, – говорю, – чем живешь?

– Да чем… чем придется: тут подкручу, там подкрашу. Кран поставлю, замок поменяю.

– Да уж, по замкам ты мастер.

– Ну, – смущается жулик, – есть такое дело. Но я не нарушаю, век сидеть, не нарушаю.

Ухожу, нет желания говорить с ним, а жулик все гонит и гонит за мной.

– А у вас как дела, – спрашивает, – все работаете?

– Работаю.

– Вы, это, если что, ко мне обращайтесь, я ж тут всю шантрапу знаю, всех фраерков вижу.

– Дети у нас пропали. Семь фактов за две недели. Слышал что-нибудь?

– Не, это не моя тема.

Не будь он жульбаном, Васей Мирным с пятью судимостями, я бы забухал с ним, честное слово. Не будь я ментом, Вася тоже предложил бы выпить. Он протянул костлявую руку с россыпью колотых перстней на пальцах и сказал: «Бывайте».

Ну, бывай, Вася.

– А это ваш, да? – спрашивает, показывая на Гришу.

– Наш, – соглашаюсь и кричу: – Гриша, давай быстрее.

Сын издали бросает пакет в мусорный контейнер, и часть отходов валится наземь. Бежит ко мне изо всех сил. Того гляди, развяжется шнурок, споткнется – упадет. Надо бы сказать: убери ошметки, но мы опаздываем в садик, и Грише еще предстоит понять, что такое труд и порядок.

– Похож, – заключает Вася. – Будущий опер.

– Кто это, папа? – спрашивает Гриша, оборачиваясь.

– Старый знакомый, не бойся.

– А я не боюсь.

– Ну ты же молодец. Мужик, – говорю, – и Гриша идет, задрав голову. Накидываю капюшон, застегиваю верхнюю пуговицу.

– Папа, – хмурится Гриша.

Завтрак мы уже пропустили. Вчера я не мог уснуть и потому проспал сегодня, после Гриша ворочался и просил остаться дома. Туда-сюда, вот теперь бежим.

– Папа, а тетя Оксана придет к нам?

– Какая тетя?

– Ну, тетя Оксана!

– А, – доходит наконец, – а что, ты хочешь, чтоб пришла?

– Не знаю, – отвечает. – О на сказала, что научит завязывать шнурки.

– А ты?

– Я и так умею, посмотри.

Гриша останавливается и хочет, чтобы я оценил узловатый бант с торчащими петлями.

– Ты умница, – говорю, и мы бежим дальше. – Гриша, я скоро уеду ненадолго.

Он смотрит и боится спросить: куда?

– Всего на пару дней. Скоро вернется бабушка, побудешь с ней, хорошо?

– Хорошо, – кивает. – А ты приедешь обратно?

– Быстрее, чем ты думаешь.

– Мама тоже так говорила, – чуть слышно отвечает Гриша и бежит без спроса вперед.

– Гриша! – кричу. – Гриша, стой!

Он бежит не останавливаясь. Слез капюшон, шапка сползла, развязался по ходу шнурок, и Гриша рухнул на асфальт, растянувшись.

Лишь бы не заплакал.

– Ты как?

– Папа, не сердись, – просит Гриша.