Сергей Кремлев – Ленин. Спаситель и создатель (страница 17)
Наконец, наконец-то отыскался след «германского золота» большевистской партии!! И ведь всё верно: у немца Каутского были деньги… Вот только не Каутский финансировал Ленина, а, напротив (я продолжаю цитирование полицейского обзора):
«На означенном выше совещании меньшевиками вновь был поднят вопрос об этих деньгах, причём Ленину и Зиновьеву было предложено согласиться на выдачу части этих денег в распоряжение Интернациональной Социалистич. Комиссии в Берне и на раздел остальной суммы между Центральным и Организационным Комитетами. Ленин на это предложение заявил, что собственником денег является Центральный Комитет и что по сему вопросу он до окончательного ответа снесётся с „центрами“ в России»
Иными словами, Ленин не только не получал из Германии золота, но германские социал-демократы хотели
Спрашивается – если бы Ленин был на содержании у Людендорфа или у «союзников», стал бы он так отчаянно бороться за весьма скромную (по сравнению с приписываемыми ему золотыми миллионами германских марок) сумму?
Сто сорок «общих» тысяч франков, это, скорее всего, как раз «золото Камо», которое было захвачено летом 1907 года, в период, когда оба крыла РСДРП временно объединились.
Было, впрочем, тогда и ещё несколько «эксов» – помельче.
А когда РСДРП вновь раскололась, деньги отдали Каутскому – как третейскому судье…
Описанная коллизия относится ко временам проходившей в конце апреля 1916 года в Кинтале близ Берна 2-ой Интернациональной социалистической конференции, которая собрала 40 делегатов из России Германии, Италии, Франции, Сербии и Швейцарии (среди последних были члены швейцарского парламента Грабер, Гримм и Нэн).
Избранные на конференцию делегаты от Австрии, Румынии, Болгарии, Греции, Португалии, Голландии, Швеции, Норвегии и Англии не прибыли, однако сам тот факт, что их ожидали, показывает, что ни о какой «келейности» в действиях приехавших не могло быть и речи.
На конференции были представлены отдельно большевики (Ленин и Зиновьев), отдельно – меньшевики (Мартов, Аксельрод и др.), были эсеры (Чернов и Натансон)… В числе делегатов от Германии были Карл Каутский, Франц Меринг, Роза Люксембург и Клара Цеткин…
Чем закончилось дело с «германским» золотом из сейфа Карла Каутского, я не знаю. Но вряд ли Каутский выдал ленинцам всю требуемую сумму. Скорее всего, он скупо оплачивал из хранящихся у него сумм лишь ряд текущих расходов как большевиков, так и меньшевиков.
Так или иначе, дела с партийной кассой шли у Ленина в последние годы перед второй русской революцией туго, о чём – ниже…
Глава 4. «Золото партии» на груди у Инессы Арманд
Подлинное финансовое положение большевиков во время Первой мировой войны хорошо характеризует письмо Ленина Зиновьеву от (ориентировочно) 20 декабря 1916 года. Пересылая «Григорию» «Замечания по поводу статьи о максимализме» (см. ПСС. Т. 30, с. 385–388), Ленин далее пишет:
«200 frs (примерно 120 рублей,
Скандал со Шкловским меня дьявольски возмущает и беспокоит. А вы ещё хотели ему всю кассу отдать!! Надо действовать энергично: сказать ему, что деньги нужны к новому году и не отставать, пока он не вернёт всего! Чертовский скандал! Действительно „панама“ и у нас под носом»[59].
Таким образом Владимир Ильич отреагировал на сообщение Зиновьева о некой авантюре члена РСДРП с 1898 года Г. Л. Шкловского (1875–1937), тогда большевика, а после 1917 года – троцкиста и зиновьевца.
Зиновьев сообщал Ленину:
«…у Шкловского какой-то кризис, и он –
«Ни сантима…» Зиновьева – это, конечно, гипербола. Но, похоже, дела и впрямь обстояли неважно.
Судя по всему, Шкловский долг партии вернул, то есть, банкротом не стал. А поскольку новый миллионер Шкловский в Швейцарии не объявился, то, надо полагать, что позаимствованная им у партии сумма на миллионы не тянула и миллионной прибыли не принесла. Как говаривал Остап Бендер: «Джентльмен в поисках десятки…»
Из всего этого можно сделать вполне логичный вывод: партийную кассу большевиков даже на исходе 1916 года «германское золото» не наполняло, а размер кассы был невелик – вряд ли больше нескольких тысяч франков. Во всяком случае, в ответ на отчаянную панику Зиновьева Ленин смог выслать ему всего-то сотню рублей, и этого, похоже, на текущие расходы достало.
Не исключено, что ненадёжность в тот момент финансовых доверенных лиц партии типа Шкловского в сочетании с общей ненадёжностью европейской ситуации, и побудили Ленина написать 16 января 1917 года из Цюриха в Кларан некое письмо Инессе Арманд. Это письмо, как и письмо Зиновьеву от 20 декабря 1916 года, настолько важно для понимания подлинного тогдашнего положения дел и финансового фона деятельности большевиков накануне Февральской революции, что приведу его полностью, вначале напомнив читателю о том кем была Арманд в большевистской партии к началу Февральской революции.
Елизавета Фёдоровна Арманд [урождённая Стеффен (транскрипцию даю по 2-му изданию БСЭ)] была в партии большевиков фигурой заметной с любой точки зрения. А поскольку она с 1910 года входила в близкое окружение Ленина (по сплетням – даже в слишком близкое), то сказать о ней рано или поздно надо, и вполне уместно сделать это именно сейчас.
Даты рождения Арманд расходятся: в примечаниях к Полному собранию сочинений Ленина указан 1874 год, во 2-м издании Большой советской энциклопедии – 1875 год, а по учётам Охранного отделения от 1913 года «жена потомственного почётного гражданина, домашняя учительница Арманд, урождённая Стефен, Инесса (Елизавета) Фёдорова» отмечена как родившаяся 16 июня 1879 года в Москве[61].
В книге же Ж. Фревиля «Ленин в Париже», изданной у нас в 1969 году, сообщается, что Арманд родилась 8 мая 1874 года в Париже в семье известного оперного певца Теодора Стефана и актрисы Натали Уальд – полу-француженки, полу-англичанки. Надо полагать, что это и есть верная дата рождения будущей выдающейся профессиональной революционерки, а московские охранники напутали.
Отец умер рано, оставив вдову с тремя девочками-погодками. Старшую (это и была Инес) взяли на воспитание бабушка и тётка, жившие в Москве. В шесть лет Инес хорошо играла на рояле, отлично усваивала знания, и выросла девушкой разносторонне образованной, обаятельной, остроумной… Была прекрасной певицей…
Вскоре она вышла замуж за обрусевшего потомка французских эмигрантов фабриканта Александра Арманда, владельца шерстоткацкой и красильно-отделочной фабрики в подмосковном Пушкино. Муж был человеком добрым, честным, не чуждым благотворительности, жену любил (да и невозможно было её не любить), у них быстро родилось четверо детей – два сына, Саша и Федя, и затем – две дочери, Инна и Варя.
Однако от себя не уйдёшь – в груди яркой светской дамы билось сердце, умеющее сострадать… Инесса увлекается толстовством, устраивает школу для крестьянских детей, вступает в Московское общество по улучшению участи женщин, но вскоре понимает, что так темноту жизни не рассеешь… Она порывает с религией и толстовством, а вскоре – и с мужем, полюбив младшего брата мужа, студента-марксиста Владимира Арманда, и начинает работать в революционном подполье[62].
Вместе с четырьмя детьми Инессы от первого брака любящая пара поселяется в дальнем конце Москвы, и в 1904 году в семье появляется сын Андрей.
Итак, в революцию Арманд ушла не девочкой, ушла из жизни вполне обеспеченной, и по её официальной советской биографии началб с работы в Московской организации большевиков. Однако в одной из ориентировок Московского Охранного отделения сообщалось, что Арманд «6-го января 6 января 1905 года была обыскана при ликвидации московской группы партии с.-р. (то есть социалистов-революционеров, эсеров. –
Ну, если Елизавета Арманд и начинала как боевая эсерка, особого партийного криминала в том тогда не было – хуже было бы, если бы она начинала как меньшевичка! Впрочем, худосочные «меки» и энергичная красавица явно не сочетались ни по духу, ни по идеологии.
9 апреля 1907 года Арманд была задержана и обыскана по делу военного союза, а 7 июня 1907 года Елизавету-Рене Арманд задержали на собрании Московского узлового комитета Всероссийского Железнодорожного Союза. Вскоре она была выслана под гласный надзор полиции «в отдалённый уезд Архангельской губернии на два года»[63].
В ссылку за ней – в северную Мезень, уехал и Владимир.
Владимир был человеком редкой души, «апостольски прост», однако в условиях крайнего Севера заболел туберкулёзом и вынужден был вернуться в Москву для лечения, а затем уехать в Швейцарию. В ноябре 1908 года Инесса за семь месяцев до окончания ссылки бежит через Архангельск, Москву и Петербург в Финляндию и в январе 1909 года добирается до Швейцарии – ухаживать за Владимиром. Через две недели после её приезда он скончался.
«