Сергей Кравченко – Огонек времени. Как смысл переплавляет миры (страница 3)
Нейронаучные данные дают нам рабочие инструменты: есть сети мозга, которые связаны с саморефлексией и «фоновой» активностью – прежде всего Default Mode Network (DMN). При погружении в цельную задачу или в медитативное состояние активность DMN снижается; при психоделическом состоянии её организация перестраивается. Это коррелирует с утратой обычной саморефлексии и с изменением ощущения времени. Такие наблюдения связывают феноменологию переживания с конкретными нейрофизиологическими маркерами. (PNAS, annualreviews.org)
Психоделики – отдельный кейс, который на наших глазах возвращается в научный дискурс. Под влиянием псилоцибина и аналогичных веществ у людей часто нарушается привычная шкала времени: ощущение «растяжения» или «расплывания» времени, потеря границ «я», усиление сенсорной связности. Нейровизуализация показывает, что в такие моменты происходит перестройка функциональной связанности мозга и увеличение репертуара динамических состояний, что даёт физиологическую опору переживаемому «размыванию» времени. (PubMed, PMC)
Экстремальные переживания: околосмертные опыты и «вечное настоящее»
Опыт людей, переживших клиническую смерть или глубокие околосмертные состояния, часто содержит отчётливые временные феномены: «жизнь как в микромгновении», присутствие множества образов и событий в одном «сейчас». Большое проспективное исследование AWARE фиксировало широкий спектр когнитивных переживаний у переживших остановку сердца; часть сообщений указывает на сохранение или возобновление сознания в условиях, которые традиционно считаются анатомически несовместимыми с осознанностью. Эти данные не толкуют «безвременье» однозначно, но показывают: в экстремальных условиях субъективное время может сильно отличаться от линейной модели. (PubMed)
Память рода и неосознаваемые слои опыта
Наше ощущение прошлого – не только личная автобиография. Современные биологические исследования указывают на механизмы наследования, которые влияют на реакции потомков: классические эксперименты с передачей специфических пуг-реакций (или реакций испуга, вздрагиваний) через поколения указывают на эпигенетические следы опыта. Это не доказывает «память предков» в мистическом смысле, но даёт научный контекст для понимания того, почему в коллективных и архетипических образах прошлое бывает живее, чем простое воспоминание. Для психолога это означает: представления о прошлом могут приходить из глубинных, межпоколенных слоёв психики, а не только из личной памяти. (PubMed, PMC)
Внимание, интенциональность, и «где держится настоящее»
Традиционно психологи говорили: «внимание удерживает нас в настоящем». Я предпочитаю более точную формулировку: настоящее удерживает интенциональная направленность сознания – способность указывать «на» значимую точку мирa. Это понятие – из феноменологии – помогает объяснить, почему некоторые объекты времени (например, воспоминание о дорогом человеке или предчувствие опасности) становятся центром, вокруг которого упорядочивается всё переживание. Именно эта направленность объясняет и эффективность терапевтических методов: изменение интенциональности (переориентация внимания, символическая переработка) меняет качество времени, в котором живёт человек.
Интеграция: граница между измерениями размывается
Если объединить научные и феноменологические наблюдения, становится очевидным: граница между «объективным» и «субъективным» временем – условна. Физика показывает локальность и относительность времени; нейронаука показывает, что состояние мозга изменяет нашу метрическую систему переживания; психология и эпигенетика указывают на глубокие влиятельные слои памяти и смысла. Вместе они дают основание думать о том, что время – не единый фон, а многослойная ткань, которую можно исследовать и, в определённых условиях, перестраивать.
Переход к следующей главе – опыт выхода за пределы времени
Если физика и когнитивная наука дают рамки и инструменты, то возникает естественный вопрос: можно ли пережить это на собственном опыте – целенаправленно или спонтанно? Я не ограничиваюсь теорией: в следующей главе я опишу свой собственный опыт выхода за пределы привычной временной шкалы, методику вхождения в ИСС (аутогенная тренировка и другие практики), клинические наблюдения и те проверки, которые делают предвидение и ИСС предметом дисциплинированного исследования.
Основные источники и опоры (выдержки для специалиста и ссылки для дальнейшего чтения):
– Wittmann, M. «Subjective expansion of extended time-spans in experienced meditators» (Frontiers in Psychology, 2014). (Frontiers, PubMed)
– Raichle, M. E. et al. «A default mode of brain function» (PNAS, 2001) и обзорные работы о DMN. (PNAS, annualreviews.org)
– Studies on psilocybin and brain dynamics (e.g., increased repertoire of brain dynamical states under psilocybin; Carhart-Harris et al., various studies). (PubMed, PMC)
– AWARE studies on awareness during resuscitation (Parnia et al.). (PubMed)
– Dias, B. & Ressler, K. J. «Parental olfactory experience influences behavior and neural structure in subsequent generations» (implications for transgenerational epigenetic memory). (PubMed, PMC)
Глава 3. Изменённые состояния сознания и выход за пределы времени: опыт автора
– Уильям Блейк
Изменённые состояния сознания (ИСС) для меня – не поэтическая метафора, а рабочая лаборатория. В них привычный ход времени распадается и отстраивается заново; в них исчезают границы «я», и прошлое, настоящее и будущее могут оказаться переплетёнными в одном переживании. Я приходил к этому постепенно – через практику, наблюдения и тысячи часов записи – и хочу описать здесь не только ощущения, но и то, как их можно сомерить с современными представлениями науки.
Моё знакомство с темой началось в двадцать лет с аутогенной тренировки. Эта методика стала моим ключом к внутренним состояниям: регулярная практика привела к устойчивым сдвигам восприятия, к возможностям входа в то, что я позже стал называть «точкой конверсии». Однажды во сне пришли числа – и их последовательность почти совпала с выигрышной комбинацией лотереи «Спортлото». Я проснулся, колеблясь, стоит ли записать их – и это колебание затуманило память; позже, через годы, похожий эпизод повторился с лотереей «Столото»: образ был, выигрыш имелся, но в обеих ситуациях вкралась ошибка – и я вынес из этого важный урок: сам факт переживания не даёт автоматической гарантии точности. Фиксация, протоколы, верификация – вот что отличает случайный образ от надёжного сигнала.
Заполярье стало моей «полярной» лабораторией времени. В длинных ночах, в тишине снега и ветра, я много читал и много писал – Юнга и Грофа, книги о коллективном бессознательном и о трансовых переживаниях. Груф (Stanislav Grof) дал мне карту состояний и практик, что позволило осмыслять переживания вне обычной когнитивной схемы. Кастанеда мне тогда казался скорее литературной реконструкцией, но в работах Грофа и Юнга я находил клинические и концептуальные опоры для того, что видел сам. (Holotropic Bohemia, SCIRP)
Практики, которыми я входил в ИСС, были разными: аутогенная тренировка, долгая сенсорная депривация, периоды целенаправленного переутомления при моих полярных экспедициях, медитации и целенаправленные ролевые техники. Каждый путь показывал одно и то же: временная структура переживания перестраивается – ритмы сознания меняют отношения между «до» и «после», и на место линейного хода приходит плотная ткань «настоящего», в которой прошлое и будущее присутствуют одновременно в разных качествах.
С современной нейронаукой эти наблюдения не противоречат друг другу – они дополняют друг друга. Есть надёжные данные, что «фоновые» сети мозга (особенно Default Mode Network) меняют свою активность в состояниях покоя, медитации и под воздействием психоделиков; эти перестройки коррелируют с изменением саморефлексии и восприятия времени. Raichle и его коллеги описали DMN как режим, присутствующий в покое и связаный с автопоэтическими процессами сознания; при переходе в задачи или в иные состояния его конфигурация изменяется. (PNAS) Более того, исследования медитативных практик показывают, что опытные практики регулярно ощущают «растяжение» времени и большую плотность настоящего. (PMC) Подобные перестройки фиксируются и при изучении эффектов психоделиков: они меняют функциональную связанность и динамическую сложность, что сопровождается отчётливыми трансформациями временного ощущения. (PNAS, PMC)
Я не возвожу ИСС в святилище истины: они – инструмент, и, как всякий инструмент, требуют знаний, техники и страховки. В клинической практике я неоднократно видел обратную сторону: для некоторых пациентов спонтанные «выпадения» в безвременье становились травмой. Люди теряли опоры, ощущали тень смерти, видели картины катастроф – переживания, которые разрушали их структуру жизни и вводили в депрессию или психоз. Эти наблюдения привели меня к двум важным выводам: 1) сопровождение и интеграция – обязательны; 2) нужны предохранительные техники, дающие опору личности при возвращении в обычное время.