стать кто кустом, кто деревом плодовым…
Не надо ничего: взрасти и умереть…
И будет ночь… И день родится новый…
«Как я хотел бы рассказать тебе…»
Как я хотел бы рассказать тебе
об этом небе
и о том что в нём
над озером нависшим чтоб смотреть
как ветер теребит траву
и слушая лягушечье ворчанье
в едином хороводе гнёт траву к земле
и слёзы жёлтые цветов
как будто дремлют
и будто в невесомости дрожат
и небо
глядя в эту бесконечность
мгновенных шевелений леса трав
устало хмурится
и по краям разводит руки
спокойных облаков
ну а за ними
закатная и розовая нежность
с какой-то ясной
слишком ясной верой
что день грядущий
принесёт нам счастье
и нам
и ветру
и траве
и озеру
и даже всем воркующим лягушкам
и всем цветам
и всем кто есть живой
«Под синим небом – чёрная земля…»
Под синим небом – чёрная земля
и старых яблонь робкое цветенье.
Беременна весною родина моя.
Ей сладостно земное тяготенье.
И я, одна из многих диких трав,
любуюсь днём апрельским беззаботным.
Под этим небом здесь любой рождённый прав —
и здешний, и нездешний, и безродный…
«За городом – бескрайние поля…»
За городом – бескрайние поля…
Лишь тёплый ветер волосы шевелит.
Сухие губы. Мягкая земля.
И пыль дорожная, как омут колыбели.
Ни впереди, ни сзади – ни души…
Дорога пыльная под солнцем сквозь поля.
Топтать её, благословляя жизнь
за то, что Господом дана эта земля…
«Я сено ржавое ощупывал лицом…»
Я сено ржавое ощупывал лицом
от теплоты его засушливой пьянея.
И летний день был просто сладким сном,
в котором забывал, зачем я, где я.
А в мыслях – ощущение стихий:
глаза любимые, пути, что пройдены.
И над рекою тихие стихи,
в которых прозвучало слово «Родина».
«Завалило город снегом…»
Завалило город снегом
после стылых холодов.
Он застыл под мутным небом.
будто бы на всё готов. 
