Сергей Красиков – Возле вождей (страница 93)
СОКОЛЫ ВЫСШЕГО И НИЗШЕГО КЛАССА ИЗ ГНЕЗДА МИКОЯНА АНАСТАСА
Обняла Фортуна спьяна
Анастаса Микояна.
Не понять, что в нем нашла,
Но взяла и обняла.
В ноябре 1942 года дезертир-террорист Савелий Дмитриев несколько дней внимательно наблюдал за Красной площадью, за въездом и выездом правительственных автомашин из Спасских ворот Кремля, за работой сотрудников безопасности по охране Советского правительства. Сначала наблюдал из укрытия, затем понял, что для осуществления террористических намерений ему лучше из укрытия выйти, дешифроваться и выдать себя за сотрудника госбезопасности, выставленного на пост для усиления охраны в предпраздничные дни прилегающего к Кремлю участка Красной площади.
6 ноября его привезли на Красную площадь и выставили на вымышленный пост возле Лобного места. Когда из Спасских ворот вышла автомашина с Анастасом Ивановичем Микояном, террорист впрыгнул в бетонное кольцо Лобного места и открыл меткий огонь по охраняемому. Стрелял прицельно и расчетливо, но все его пули отскакивали от брони автомобиля. Водитель, услышав удары пуль по стеклам, быстро свернул на Васильевский спуск и увел машину из-под обстрела.
В бой с террористом вступили сотрудники госбезопасности Вагин, Степин и Цыба. Л. А. Степин короткими перебежками побежал к Лобному месту, но был ранен в ногу. Цыба метко метнул газовую гранату, контузил диверсанта и вдвоем с Вагиным скрутил оглушенного взрывом Савелия Дмитриева. Дальше началось непонятное.
По серии печатных публикаций террорист взрывом гранаты был ранен смертельно и вскоре скончался. А по редким печатным сообщениям, в том числе по книге Серго Берия, он был расстрелян по приговору военной коллегии Верховного суда СССР лишь 25 августа 1950 года. На следствии Дмитриев показал, что покушение он готовил не на Микояна, а на Сталина. Тогда становится неясным, почему так долго тянулось следствие? Кто в автомашине привозил его на пост? И кто и зачем пустил молву, что раненный взрывом гранаты Савелий Дмитриев скончался на месте?
Волею обстоятельств мне пришлось какое-то время служить в подразделении, руководимом капитаном Леонидом Андреевичем Степиным. Никогда и ни при каких обстоятельствах Леонид Андреевич о происшествии на Красной площади не вспоминал. Я долгое время пытался разговорить его первого заместителя А. А. Глушецкого, но и тот вразумительных ответов на вопросы дать не мог. Загадочна ты, жизнь человеческая!..
У Анастаса Ивановича Микояна и Микоян-Туманян Ашхен Лазаревны было пятеро детей: Степан, Владимир, Вано, Алексей и Сергей. Четверо из них стали летчиками, а Сергей — ученым. По сему поводу братья беззлобно подшучивали: было у матери пятеро детей, четыре летчика и один ученый.
Все честно несли свои кресты, и каждый, на мой взгляд, достоин отдельной книги. Я сообщу лишь несколько характеристик, ставших моим достоянием: при-сталинская жизнь А. И. Микояна достаточно освещена. После смерти вождя на XX съезде Микоян решительно занимает прохрущевскую позицию и сразу же после съезда руководит формированием ста комиссий, с выездом их в лагеря и места заключения СССР, для пересмотра обвинений всех политических заключенных.
На июньском Пленуме ЦК в 1957 году Микоян снова на стороне Хрущева и решительно выступает против группы Кагановича, Маленкова, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова.
В конце 1962-го в дни карибского кризиса А. И. Микояна посылают на Кубу в качестве посредника между Хрущевым, Кеннеди и Кастро. Именно в эти дни у него умирает жена Ашхен Лазаревна, с которой Анастас Иванович прожил свыше сорока лет. В Гавану приходит правительственная депеша, сообщающая о смерти А. Л. Микоян-Туманян. Овдовевшему выражаются соболезнования и разрешение поступить в ситуации по собственному усмотрению. Микоян на похороны не выезжает, предпочитает остаться на дипломатическом посту.
Ашхен Лазаревну хоронят трое сыновей и младший брат Анастаса Артем, известный авиаконструктор. Четвертый сын вместе с отцом в это время находится на легендарном острове Куба.
В июле 1964 года Хрущев назначает А. И. Микояна Председателем Президиума Верховного Совета СССР вместо Л. И. Брежнева. Через три месяца Микоян подпишет указ об освобождении Хрущева Н. С. от обязанностей Председателя Совета Министров СССР. Но на расширенном заседании Президиума ЦК КПСС 13 октября 1964 года он скажет:
— Деятельность Хрущева Никиты Сергеевича — это большой политический капитал партии. Одно развенчание культа личности Сталина чего стоит. Решиться на такой шаг мог лишь человек большого мужества и верности идеалам социализма. — И предложит оставить Н. С. Хрущева на посту Председателя Совета Министров, освободив его лишь от должности Первого секретаря ЦК КПСС. Пленум предложения Микояна не поддержит.
А в ноябре 1964 года он и сам следом за Хрущевым уйдет на пенсию. Встреч ни с кем из бывших сослуживцев искать не станет, не навестит на пенсии и любимого Никиту Сергеевича.
Его дети вырастут достойными сыновьями заслуженного отца. Сошлюсь на их письменные свидетельства. Письмо брата Алексея брату Владимиру:
«Степка наш сейчас в ПВО Москвы, имеет много боевых вылетов, несколько штурмовок. Я считаю его настоящим летчиком».
Письмо отправить не успел и дальше приписал:
«Знаешь, а Степка в больнице. Попал в аварию и вот лежит. Была ясная зимняя погода. Дул северный ветер. Ярко блестевшая на солнце машина Степана горела, как факел. Не растерявшись, он не бросил ее, а повел на посадку. Огонь жег руки, лицо. Но земля была еще далеко. Степа мужественно спасал самолет. Он посадил его на поляне в лесу. Позже знающие люди говорили, что теоретически здесь сесть невозможно. Но машина была посажена прекрасно! Последний момент посадки Степа не помнит, так как от боли потерял сознание. Он обжег руки, лицо, поломал ногу. А спасли его деревенские ребята. Они довезли Степана на лыжах к дороге, а потом в санях лошадью — до полевого госпиталя. Сейчас раны заживают, скоро будет ходить, потом опять летать».
А сбил-то лейтенанта Степана Анастасовича Микояна 16 января наш «ястребок» под Истрой. Зашел в хвост и ахнул из всех пушек.
Второй по возрасту из пятерых сыновей А. И. Микояна Владимир впоследствии оказался в 434-м авиационном полку вместе со старшим братом Степаном и однажды решил показать командиру полка В. И. Сталину такой класс высшего пилотажа, который не вписывался ни в одну программу и ни в какую инструкцию. Командир объявил лейтенанту В. А. Микояну пять суток домашнего ареста. А побыть пять суток дома во время войны — не лучшее ли это поощрение?
По словам Анастаса Ивановича: «Перед отлетом 434-го истребительного авиаполка Володя нервничал и как-то с возмущением бросил: «Все из-за этой фамилии Микоян!» — «А чем она тебе мешает?» — поинтересовался я. «Значимостью. Был бы Ивановым — хоть завтра на фронт, а так нашли отговорку: достаточно в полку одного Микояна — Степана».
Анастас Иванович был отцом требовательным, великодушным и обстоятельным:
— Ты не прав, Володя, — сказал. — Фамилия твоя не должна быть помехой в этом деле. Скажи своему начальству от моего имени, что ты военный летчик и должен быть там, где твои товарищи. — Володю взяли в 434-й полк.
Он погибнет в первом же бою 18 сентября 1942 года в районе станции Котлубань. Командир 434-го полка в боевом донесении сообщит: «Прикрывающая группа истребителей наших войск, которую вел капитан Долгушин, видела, как старший лейтенант Микоян после второй атаки зажег еще самолет противника ХЕ-111, который горящим стал падать в трех-четырех километрах южнее деревни Котлубань. Затем прикрывающая группа была атакована истребителями противника. После окончания воздушного боя все наши самолеты вернулись на аэродром, за исключением старшего лейтенанта Микояна Владимира».
Осенью 1942 года военнопленный Павел Петроченко на временно захваченной немцами территории близ деревни Синьково Брянской области убирал в поле хлеб. Неожиданно из-за облаков вывалился горящий самолет и устремился на колонну немецкой техники, состоящей из танков и автомашин противника. Самолет шаровой молнией врезался в колонну противника так сильно, что от удара из кабины «ястребка» выбросило летчика. Первыми к нему подбежали немцы и принялись обшаривать карманы. Обшарили и начали кричать: «Микоян! Микоян!» Петроченко вспоминал, что летчик был одет в кожаный коричневый реглан. Эту деталь подтвердят затем братья Владимира — Степан и Алексей. Немцы же забрали не только документы летчика, но и сапоги, и реглан… После чего дали распоряжение его закопать…
Вместе с братьями Микоян воевал и сын легендарного командарма Фрунзе Тимур. Он то прикрывал с воздуха свои аэродромы, то наземные войска на поле боя. Трижды встречался с противником. А 19 января 1942 года, патрулируя над своими войсками, они с напарником на высоте девятисот метров встретили четыре немецких истребителя.
После первой же атаки один истребитель противника рухнул. И тогда к тройке вражеских истребителей подошло еще три машины. Им удалось разъединить пару советских ястребков, и три из них пошли в атаку на самолет Тимура, а три — на второй советский истребитель.
Лейтенант Фрунзе погиб от прямого попадания снаряда в голову. Он владел немецким и французским, любил читать А. Пушкина, Л. Толстого, И. Тургенева, Н. Некрасова, А. Блока, В. Короленко, Г. Гейне, А. Стендаля. И еще любил девушку Веру, с которой познакомился в парке имени Горького в Москве на парашютной вышке. Упросил Веру, если с ним что-либо случится, посадить на его могиле незабудки. Вера до войны носила косы, в начале войны она их выслала Тимуру вместе с бантом. Но косы вернулись обратно… А письма от Тимура поступали и поступали даже тогда, когда его не было в живых.