Сергей Красиков – Возле вождей (страница 22)

Списаны по акту как пришедшие в негодность: два мундира, четырнадцать шерстяных кителей, две толстовки с брюками, тринадцать брюк к мундиру, два кавказских пояса, четыре штатских костюма, десять пар туфель-сандалий, восемнадцать помочей, одна шапка монгольская и три каракулевых папахи, шаровары бархатные синие, три башлыка, сапоги кавказские мягкие желтые, блокнот «Делегату XVIII съезда ВКП(б)», две бекеши, пять меховых шуб, девять шинелей и пальто, пятнадцать расчесок.

«Списали» и медицинское оборудование вождя: кислородные подушки, пузырь для льда, грелку резиновую, поильник, мочеприемник с чехлом, судно подкладное, а также портрет Буденного, три пары унтов, двадцать воротничков, тридцать девять мундштуков и две чистки для трубок.

В инвалидные дома ушло: восемьдесят две пары брюк, тринадцать шарфов, шестьдесят семь шерстяных курток (эпонжевых), пять пар галош, восемь пар сапог, сто сорок четыре платка, тридцать восемь верхних рубашек, один тулуп и четырнадцать пальто, два кожаных чемодана, одно кимоно, двадцать одна пара батистового белья, пять пар кальсон, восемь репсовых халатов, одна пара валенок, три двухрядные гармони с футлярами и один неисправный баян.

Как видим, описи характеризуют вождя только с положительной стороны. Будем справедливы: Сталин в быту был скромен, роскоши не любил.

После устранения Берия все стали завозить снова, восстанавливать как было. Опять пригласили на работу бывших комендантов, прислугу. Это происходило во второй половине 1953 года, в правительстве зрело решение открыть в доме музей Иосифа Виссарионовича Сталина.

Музей и впрямь ненадолго открыли. Развесили по стенам и портреты членов Политбюро. Но, как говорится, «недолго музыка играла», музей закрыли. При жизни Сталина открывался еще один музей — Музей подарков товарищу Сталину, который закончил свое существование также таинственно. Затем по распоряжению Н. С. Хрущева освободили от военнослужащих помещение третьего корпуса и гостиничного комплекса Кремля для размещения в них экспонатов Оружейной палаты и упоминаемого Музея подарков Сталину. Завезли часть экспонатов, которые разместили в стеклянных витринах. Но затем у Хрущева, как это случалось у него довольно-таки часто, сработало сопротивление, и он кинулся развенчивать культ Сталина, подвергать сомнению поступки предшественника. Ниспровергать же деяния мертвого — все равно что устраивать бесовский канкан на теле усопшего.

А приверженцы Верховного настолько растерялись, что не знали, петь ли им «Сулико» или, помогая Хрущеву в бесовской пляске, затаптывать прах. Словом, экспозицию закрыли, не подумав даже о том, что она смогла бы служить любой из двух противоположных целей.

Тогда же распоряжением Н. С. Хрущева город Кунцево, река Сетунь, низ Вознесенского леса, досаженный лесоводами из органов государственной безопасности в начале тридцатых годов, древнее село Очаково — владение поэта Хераскова и ряд прилегающих деревень, включая Ближнюю сталинскую дачу, присоединили к городу Москве.

За годы после Сталина Минское шоссе перерубила широченная Минская улица, названная проспектом Маршала Гречко, а позже утвержденная Кутузовским проспектом. Эта Минская улица перерезала и шоссе, идущее лесом вдоль Поклонной горы к бывшему сталинскому имению. Лес остался, но началось запрещенное при хозяине обильное жилищное строительство. Стандартные коробки заполонили очаковскую округу и пойму реки Сетунь, демонстрируя «градостроительство» убогой мысли. В лесу, по другую сторону шоссе, сохранилась дача Калинина, в которую нет-нет да и привозят именитых гостей. Им показывают кунцевский дом-музей, где сегодня возвели терапевтическое отделение больницы № 1 Четвертого управления Минздрава, являющейся филиалом Кремлевки. Остановка автобуса на бывшем девятом километре Минского шоссе скромно называется «Первая больница».

Бывшее поместье вождя урезали. Теперь в доме Сталина иногда поселяют лиц, которые сочиняют и согласовывают доклады для сегодняшнего российского правительства. Поселяне утверждают, что атмосфера здесь очень способствует творческому началу.

Неподалеку от «священного места» расположился Дом ветеранов кино. Однако возле Ближней дачи сегодня воздвигнут железобетонный забор. Поговаривают, будто там и ныне все так же, как и раньше.

А если так, то почему бы не открыть там музей, музей человека-дьявола, утвердившего страну со стальными нерушимыми границами и стальными нервами. Музей Верховного Главнокомандующего, чьей волей и разумом перемололись лучшие армии завоевателей.

Никогда не знает человек, где, на каком месте, в каком состоянии придется ему уйти из жизни.

Иосиф Виссарионович испустил дух на диване, справа от которого служащие складывали на алые подушечки ордена и медали. Как такового рабочего кабинета вождя на Ближней даче не существовало. Вначале он архитектором планировался, но так как дом по указанию хозяина несколько раз перестраивался, кабинет за ненадобностью исчез.

Светлана Иосифовна обзывает кунцевский дом мрачным и пустым. Смею заверить, что это не соответствует действительности. Мне он показался не только просторным, уютным, светлым, но и роскошным. Природа и обстановка дополняли это ощущение.

КТО ЧЕМ ДЫШИТ, ИЛИ СЛУШАЮЩИЙ ДА УСЛЫШИТ…

Борис Бажанов, личный секретарь И. В. Сталина, в книге «Кремль. 20-е годы» вспоминает: «Я вхожу к Сталину с каким-то срочным докладом, как всегда, без доклада. Я застаю Сталина говорящим по телефону. То есть не говорящим, а слушающим —…он держит трубку от какого-то непонятного мне и мне неизвестного телефона, шнур от которого идет почему-то в ящик сталинского стола.

Сталин поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза тяжелым, пристальным взглядом. Понимаю ли я, что я открыл?.. Понимаю ли я, какие последствия вытекают из этого открытия для меня лично?

У Сталина в его письменном столе есть какая-то центральная станция, при помощи которой он может включиться и подслушивать любой разговор, конечно, «вертушек»…»

Иными словами, Б. Бажанов сообщает, что Сталин тайно подслушивал разговоры членов Политбюро, своих соратников…

А некий механик Лев Термен впоследствии поделится воспоминаниями, как он подслушивал Кремль и самого Сталина… Воистину: за что боролись, на то и напоролись.

Привожу выдержку из этого откровения: «Заведующий лабораторией Ленинградского физико-технического института в 1926 году изобрел телевизор, и его аппаратами заинтересовались военные ведомства по охране границы и, следовательно, засекретили».

Вместе с этим Л. Термен в 1929 году изобретает электромузыкальный инструмент терменвокс. В этом же 1929 году Наркомат культуры с терменвоксом командирует его в Америку, препоручая заниматься сбором шпионских сведений по американской авиатехнике.

Л. Термен купил себе модную одежду, черный «кадиллак» и взял в аренду на девяносто девять лет здание на Пятьдесят четвертой улице Манхэттена.

По возвращении в Москву Льва устраивают в закрытое конструкторское бюро, занимавшееся вопросами военной авиации. Льву Термену поручается разработать беспилотный самолет, схожий с крылатой ракетой.

Но через некоторое время изобретателя арестовывают и направляют «отбывать срок» в ленинградский секретный институт госбезопасности, где заключенный изобретает устройство «Буран» (прошу не путать с космическим кораблем одноименного названия), предназначавшееся для прослушивания объектов, находящихся на дальнем расстоянии, и объектов, в которых почему-либо нельзя было разместить подслушивающие микрофоны.

Вначале подслушивание касалось только дипломатических представительств, на чьи окна наводился невидимый луч, и вибрирующее стекло при разговоре исполняло роль мембраны. Устройство действовало на расстоянии километра.

Л. Термен проработал в указанном институте до шестьдесят шестого года. Самым интересным по его воспоминаниям было прослушивание квартиры И. В. Сталина. В его рабочем столе с ведома Берия были установлены специальные микрофоны. Л. Термену вменялось в обязанность прослушивать записанные с помощью микрофонов пленки и убирать с них посторонние помехи и шумы.

— Так что я Сталина себе прекрасно представляю. И ругают его сегодня, считаю, напрасно, — откровенничал в № 4 газеты «Совершенно секретно» за 1991 год Л. Термен.

И. В. Сталин, с наслаждением подслушивавший своих друзей, сам на старости лет был подслушиваем ведомством Берия. Берия настолько обнаглел во взаимоотношениях с хозяином, что не побоялся поручить столь щекотливое дело обычному технарю, бывшему заключенному.

Подслушивающее устройство Термена позволяло слышать все разговоры, происходящие на любом этаже здания. Оконное стекло, выступающее в качестве мембраны, позволяло световому лучу считывать звуковые колебания и вновь преобразовывать их в звуковые.

Берия заставлял расшифровать записанные таким способом разговоры И. В. Сталина на Ближней даче.

„..Петр I, взойдя на трон, все правительственные учреждения перенес из Москвы в Санкт-Петербург. Но март 1918-го снова вернул их в Москву: правительство В. И, Ленина въехало в здание Сената. С тех пор оно стало именоваться зданием Совнаркома, а позже зданием Совета Министров СССР, в котором работали все советские правительства от предсовнаркома Ленина до президента Горбачева.