Сергей Ковалев – ПУПОК (страница 7)
•••Лагерь, где после вынесения приговора, отбывал свой срок Виталий Борисович не был каким-то особенным, показательным или образцовым. Лагерь как лагерь. Господину Чичканову повезло, он имел некоторые привилегии, которые положительно влияли на его здоровье и способность к выживанию. Бывший член ПУПКа давал Хозяину (начальнику зоны) уроки по экономическому планированию и хозяйственно-лагерные дела у того шли довольно успешно. За это зэка Чичканов находился при кухне, бараке, конюшне; возил на лагерной кобыле Элле воду, дрова, покойников, в общем, состоял на сравнительно сытных и лёгких хозяйственных работах»
Пришелец из будущего, был посажен в первые часы после перемещения во времени. На допросах он во всём чистосердечно признавался и даже раскаивался, немало удивляя следователей своими рассказами. Его почти не били, относились очень уважительно. Когда подследственного вводили в кабинет, все вставали, старший по званию громко командовал «Смирно!» Потом, беря под козырёк, обращался к Виталию Борисовичу;
– Гражданин, товарищ, господин Премьер! Лидер- ПУПКа! Бригада следователей по Вашему Делу к допросу готова. Разрешите начинать?
Подследственный Чичканов говорил «Вольно.» «Разрешаю.» И допрос начинался. Виталий Борисович продавал, закладывал и сдавал всех-подряд. Пупков-подельников в первую очередь. Бояться было нечего, всё осталось в прошлом-будущем.
– Докладная записка о «деле Премьера» была направлена на самый верх. После психиатрического освидетельствования странный шпион был признан сумасшедшим на почве мании величия, но его всё равно посадили за подготовку террористического акта с популярной народной актрисой и за планирование акта с товарищем Лазарем Моисеевичем Кагановичем.
Оказавшись в лaгeре, господин Чичканов решил во что бы то ни стало вырваться из неволи. Тайно, ночами, на клочках невесть где подобранной бумаги он стал писать научный труд. Работа называлась «Скачок в будущее. Острейшее наличие необходимости ускорения электрификации всей страны посредством интенсификации электрификации в городе и деревне сквозь призму классиков» Критический обзор буржуазных теорий- неклассиков и деклассиков.» В этом труде неугомонный экономист гарантировал построение нового справедливого общества за 912,5 суток. Работу чудом удалось переправить в столицу, где она также чудом попала к самому товарищу Берия. Лаврентий Павлович тоже был большим зловещим остроумцем и, как это ни странно, скрытым экономистом. Он эти 912,5 суток помножил в уме на «2», получил некому величину и наложил резолюцию. Весёлый был человек! Срок добавленной отсидки для автора произведения получился в 1825 суток, что составило пять лет. Добавка существенная. Влияние дружбана по прошлому-будущему по имени Гриша (кстати, тоже выдающегося экономиста) оказалось для зэка Чичканова роковым и пагубным.
…Из-под нар поддувало мертвящим холодком. Виталий Борисович, как умел, заделал щели в досках тряпьём, которое украл (приватизировал) на конюшне; кобыла Элла возмущённо и горестно ржала, но противостоять чичкановскому произволу не могла. Кобыла, -она и есть кобыла. Вечерами в свободное время, тренируя и активизируя свои память и интеллект, для будущей экономической деятельности, зэка Чичканов придумывал различные лингвистические игры. И однажды неожиданно сделал невероятное величайшее историко-генеалогическое открытие. Оказывается, его прошлобудущий босс являлся прямым потомком талантливого английского флотоводца, победителя во многих морских сражениях. Случайно выстроив в светлом уме лексическую цепочку Нельцин-Нельцон-Не- льсин- Нельсон, Виталий Борисович был ошеломлён. Так вот откуда у босса способности гениального стратега и тактика! Оттуда же правильность и жёсткость решений, приводящим к победам! Это от его знаменитого предка, адмирала Нельсона!
– В эту ночь осужденному приснился сон. Начало Трафальгарской битвы. Океанский ветер шумит в парусах. На мостике флагманского корабля стоит Он. С подзорной трубой. В окружении свиты. Эскадра приближается к неприятелю, соответственно и неприятель приближается к эскадре. Свистят пули. Там и сям летают ядра. Пахнет порохом и ромом. На карту поставлены честь и достоинство владычицы морей. Адмирал Нельсон в парике и блестящем камзоле. До синевы выбрит и слегка пьян. Решительно поджав нижнюю губу до кончика носа, он жёстко командует:
– Переместить, понимаешь, стопушечный фрегат на правый, понимаешь, фланг! Почему, понимаешь, абордажное судно не рядом, понимаешь, с флагманом?
Офицеры из свиты адмирала, лентяи, интриганы и бездари, докладывают?
– Фрегат-с не движется, сэрI Ветер-с ослаб, сэр! Касательно абордажного судна-с: не можем-с знать, сэр! Абордажники, очевидно-с, изволят абордажничать-с, сэр!
– Паркетные, понимаешь, шаркуны! Уволю, понимаешь, всех! -гневается флотоводец, есть здесь хоть кто-нибудь умный, понимаешь?. —
– Есть, есть, есть! – кричит из гальюна, сидящий там господин Чичканов.
Он бешено колотит по двери кулаками, но дверь не открывается. Кто-то из завистников глумливо запер её снаружи. Виталий Борисович в отчаянии, он не -может выбраться. Жертва корабельных интриг, невольный узник гальюна, смотрит в щелку, замечает летящее прямо на него пушечное ядро, закрывает лицо растопыренными пальцами и в ужасе… просыпается.
Люди в бараке не спали, а забывались. К ним приходил не сон, а какое-то полубредовое галлюцинаторное состояние фантазий и воспоминаний-. Лёжа, не нарах, осужденный Чичканов подводил итоги прошедшего дня. Тема сегодняшнего занятия, с Хозяином пройдена… носки распределителя работ постираны,..дрова и вода привезены, покойники отгружены и вывезены, нужник и конюшня вычищены… кобыла Элла накормлена и напоена. Вроде бы всё.
Виталий Борисович входил в забытье. Горькая скупая слеза скатилась на то, что называлось подушкой. Медленной чередой стали проходить, слуховые и зрительные образы-воспоминания. Так было каждый раз. «По приютам я с детства скитался, не имея родного углах, зачем, я на свет появился, ах, зачем меня мать родила?» -звучал пришедший из бездонной натренированной памяти мотивчик с незатейливыми жалостливыми словами. Затем перед глазами возник образ друга и соратницы по ПУПКу Арины Родаоновны Цикадо, которая по его делу проходила под кличкой-псевдонимом «Няня». Она держала на поводке огромного терьера и возмущённо визгливо кричала: «Ваши остроты неуместны, господин-товарищ – Чичканов!» При этом она подзуживала собаку, дёргала её за куцый хвост и научала: «Куси его, ренегата, куси, куси!»
Премьер на мгновение очнулся. Тело чесалось от укусов беспощадных вшей, Безжалостные клопы допивали (приватизировали) остатки разжиженной чичкановской крови. Вдоволь начесаться было неудобно, он лежал на боку в позе эмбриона, закрывшись с головой одеялом и засунув ладони рук в подмышки. Так было теплее. Пошевелиться. и изменить позу, -значит напустить под убогое рваньё- холоду. Зуд от укусов становился невыносимым, особенно в- районе пупка и того места, которое озорник-Пушкин называл «грешной дырой» «Проклятые паразиты, да что у них там, банкет, что- ли? Или выборы Президента? А может быть выдвижение кандидатов в депутаты? – со страдальческим юмором подумал Виталий Борисович и забылся до утра…
Осужденный Чичканов смирился со своей участью, частично принял философию непротивления злу насилием, теорию фатальности, неизбежности и предопределённости. Часто стал размышлять о возможности – реинкарнации. Вспоминались слова из песни поэта прошлого-будущего:
Общий срок отсидки был довольно солидным. Но надежда на освобождение не умерла. «Dum spiro spero», – говаривали латиняне. Это переводилось и по-фене и по-русски так: «Пока дышу- надеюсь!»
Г Л А В А 5
ГЕРВАСИЙ И МИМИ
По дороге, пугливо озираясь, шёл странный человек. Он был высокого роста, хорошо сложен, смугл, черноволос и кудряв. Тёмные, выразительно-плутоватые глаза слегка косили и от этого выражение его лица казалось лукаво-блудливым, ироничным и насмешливым.
С этим господином, а это был клон Паблоппууккинненна-Павлова, случилось несчастье. Но не самое страшное и непоправимое. Системой перемещения во времени он был заброшен во вторую половину девятнадцатого века. Всё бы ничего, но сейчас перемещенец оказался с голым пупком в буквальном смысле слова, то есть, как говорят, «в чём мать родила» Но настоящей матери, как мы знаем у этого человека не было. Борис Евсеевич являлся круглым пробирочным сиротой, которому на свет Божий появиться лишь помогла коллега по коалиции, друг и соратник госпожа Цикадо
Пока господин Павлов был в бессознательно-недвижимом состоянии и отходил от анабиоза, всю его одежду вместе с содержимым карманов приватизировали- проезжающие мимо табориты, – лица цыганской национальности. Негодяи сняли даже знаменитые белые штаны, не погнушались и трусами, что, впрочем, неудивительно: трусы были замечательные, в яркую полосочку и с множеством пятиконечных звёздочек. Очнувшись и оценив обстановку, путник во времени опоясался тонким прутиком, привязал к нему несколько листов лопуха, которые надёжно прикрыли срам и оптимистично-решительно пошёл навстречу судьбе, – удаче и счастью. Вскоре господин Павлов дошёл до перепутья. Перед ним была дорога в прямом направлении, поворот-направо и поворот налево «По какому пути пойти? – как былинный русский богатырь раздумывал Борис Евсеевич. «Ой ты, гой еси, демократ младой, не ходи, демократ, дорогой левоезженой» – весело сказал сам себе странник и добавил,«только направо и никуда более!»