Сергей Ковалев – По заросшим тропинкам нашей истории. Часть 4 (страница 8)
В час дня от Андерматта к Чёртову мосту начинает движение торжественная процессия. В память о павших русских солдатах служится молебен. По сигналу князя Голицына с мемориала спадает покрывало, и взорам присутствующих открывается надпись: «Доблестным сподвижникам генералиссимуса, фельдмаршала графа Суворова-Рымникского, князя Италийского, погибшим при переходе через Альпы в 1799 году». Справа от неё расположен меч, а над ней – 12-метровый крест. Интересно, что расположен данный монумент на территории, находящейся в собственности России: в 1893 году местные власти, которым принадлежала земля в этом месте, подарили нашей стране участок, необходимый для сооружения памятника (не указав, кстати, площади своего подарка)[212].
На автомобиле Чёртов мост легко проскочить. После Андерматта нужно ехать на Альтдорф, причём почти сразу же за городом начинается тоннель. При выезде из него следует быть начеку: максимально сбавить скорость и уйти по второстепенной дороге резко вправо и вниз. Никаких указателей при повороте нет, более того – она может быть перегорожена шлагбаумом. Тогда полагайтесь на свой опыт водителя и паркуйтесь через встречку слева. Остановившись, посмотрите вперёд по ходу движения. Перед вами будет въезд в очередной тоннель, над которым красуется тот самый розовый чёрт с козлёнком. Вы у цели. Дальше найти монумент уже не составит никакого труда. А вот следы обрушившегося старого Чёртова моста придётся поискать. Они находятся почти под «новым», построенном в 1830 году, – едва просматривающиеся опоры. Слово «новый» я беру в кавычки, потому что на самом деле новым является мост, по которому, собственно, и едешь от Андерматта на Альтдорф (памятник тогда хорошо виден справа – главное не проскочить).
А русская армия 14 сентября 1799 года держала курс на Вассен. Дорога к нему то и дело переходит с одного берега Ройса на другой, и французы, отступая, успевают почти все мосты сильно повредить. Это чрезвычайно замедляет наступление, так что в Вассен войска входят уже совсем ночью. Его также никто не обороняет, и здесь уставшие люди останавливаются до утра. Суворов, по утверждению местных жителей, ночует на постоялом дворе «О́хсен»[213]. В отличие от своего «тёзки» в Хоспентале, строение это не сохранилось: сгорело. Но зато на главной улице Вассена – тоже Готтардштрассе – есть четырёхэтажное здание коричневого цвета, которое называется «Русский дом». Его мы также нашли без труда, но вот почему оно носит такое название, узнать не удалось.
15 сентября, в пять часов утра, наступление возобновляется. Нашим авангардом командует 27-летний генерал Михаил Андреевич Милорадович – человек яркой и одновременно трагичной судьбы.
Его предками были сербы, жившие в Герцеговине, располагавшейся в Южной Европе, на Балканском полуострове (сегодня эта страна называется Босния и Герцеговина.) Носили они фамилию Храбре́новичи, то есть храбрецы. По семейной легенде, в одной из многочисленных войн Сербии с турками участвовали несколько братьев Храбреновичей, но в живых остался только один. После того как он съездил повидаться с родителями и вернулся в строй, царь Сербии спросил его, рады ли они были его увидеть. «Я им был мил, и они мне были рады», – ответил заслуженный воин. «Так будь же Милорадовичем», – сказал государь[214].
Отец Михаила, Андрей Степанович, воевал под знамёнами выдающегося русского полководца Петра Алексеевича Румянцева-Задунайского в Пруссии, а также против турок и последние годы своей жизни был губернатором в украинском Чернигове[215]. У него были хорошие отношения с Суворовым, который поэтому был вполне доволен, когда узнал, что к нему в Италию направляется единственный сын Андрея Степановича, которого он знал с детских лет. Александр Васильевич звал его Мишей[216], но он тогда был уже генералом и к тому же находился на хорошем счету у Павла I. Суворов быстро оценил храбрость, предприимчивость и быстроту действий своего нового подчинённого и сделал его своим дежурным генералом[217] (за что на него обрушится потом императорский гнев, о чём я напишу в своё время).
В ходе Швейцарского похода Милорадович отличится многократно, и я ещё расскажу об этом. По возвращении в Россию он чуть ли не сразу же примет участие в очередной антинаполеоновской кампании, получит звание генерал-лейтенанта, будет сражаться в печально закончившейся для нас битве при Аустерлице (сейчас этот город называется Сла́вков-у-Брна[218] и располагается на территории Чехии, недалеко от Брно; я был там), а потом, под командованием Кутузова, во время русско-турецкой войны 1806–1812 года освободит от турок нынешнюю столицу Румынии Бухарест и вскоре получит звание генерала от инфантерии (то есть пехотного генерала). Потом будет пост военного губернатора Киева, потом – Отечественная война 1812 года, несомненным героем которой он станет. Бородино, Малоярославец, Красное – в каких только сражениях он не участвовал. Позже, уже после пересечения русской границы, ему вручат ключи от Варшавы, он первым войдёт в Дрезден, перед ним склонится Париж.
Милорадович отличался исключительной храбростью и прямо-таки презрением к смерти. В бой он зачастую одевался как на парад. Посмотрите, как описывает его во время сражения один из однополчан: «Вот он, на прекрасной /…/ лошади, сидит свободно и весело. Лошадь осёдлана богато /…/. Он сам одет щёгольски, в блестящем генеральском мундире, на шее кресты (и сколько крестов!)[219], на груди звёзды[220], на шпаге горит крупный алмаз /…/. Он, казалось, оделся на званый пир! Бодрый, говорливый (таков он всегда бывал в сражении), он разъезжал на поле смерти как в своём домашнем парке; /…/ спокойно набивал себе трубку, ещё спокойнее раскуривал её и дружески разговаривал с солдатами /…/. Пули сбивали султан[221] с его шляпы, ранили и били под ним лошадей; он не смущался; переменял лошадь, закуривал трубку, поправлял свои кресты и обвивал вокруг своей шеи /…/ шаль, концы которой живописно развевались по воздуху»[222]. Солдаты, кстати говоря, в своём командире души не чаяли.
После победы над Наполеоном император Александр I возведёт Милорадовича в графское достоинство, а в 1818 году назначит генерал-губернатором Санкт-Петербурга. И на этом посту через семь лет он встретит свою смерть – не успев взглянуть ей в глаза.
14 декабря 1825 года происходит выступление декабристов. Михаил Андреевич летит на Сенатскую площадь. В первом часу дня он въезжает на неё верхом, останавливается перед взбунтовавшимися солдатами и громко командует: «Смирно!». Увидев прославленного генерала, все постепенно затихают. «Солдаты! – начинает он. – Кто из вас был со мною /…/ [и начинает перечислять места многочисленных сражений]?». Затем выхватывает шпагу и говорит: «Эту шпагу подарил мне великий князь Константин Павлович после похода Суворова в Италию и Швейцарию, в знак своей дружбы ко мне и с надписью о том вот на этом клинке: ‘Моему другу Милорадовичу’. С тех пор я никогда не расстаюсь с этой шпагой /…/. И я ли, после этого, стал бы /…/ обманывать вас, друзья, многие из которых были со мной в походах и сражениях /…/?»[223] Генерал убеждает, стыдит, упрекает. Солдаты заволновались, сотни рук взлетают к вискам, отдавая ему честь, слышится громкое «Ура, Милорадович!» И вдруг руки его падают, туловище перегибается, и он тяжело обваливается на землю.
Человек, который более чем в пятидесяти сражениях[224] ни разу не был даже ранен, получает пулю в спину. Из пистолета и практически в упор. Стрелял даже не военный, а разорившийся 28-летний смоленский помещик, отставной поручик одного из гвардейских полков Пётр Каховский, декабрист. В 1812 году он не стал уезжать из оставленной русской армией Москвы[225], в которую вошли французы, и вот теперь исподтишка смертельно ранит одного из тех, кто сражался с ними в течение всей той войны (да и после неё). 13 июля 1826 года по приговору суда его повесят, но Милорадовича к тому времени уже не будет в живых.
Покушение на жизнь генерала глубоко возмущает солдат. Послышалась стрельба: метят в Каховского, но он остаётся невредим. Адъютант Милорадовича вместе с несколькими стоявшими рядом людьми на руках относит своего командира в казарму. Вызывают врача. Он осматривает раненого. Пуля вошла сзади и снизу, пронзив голубую ленту ордена Святого апостола Андрея Первозванного – высшего ордена Российской империи, которым граф был награждён 8 октября 1813 года[226]. Несмотря на его протесты, врач настаивает на удалении пули, что и делает – без наркоза. Измученный болью Милорадович тут же требует показать её ему. «О, слава Богу! Эта пуля не солдатская! Теперь я совершенно счастлив!» – молвит он[227]. Овеянный славой генерал умирает в три часа ночи следующего дня[228].
В истории ему не повезло. Взошедший на престол император Николай I Милорадовича недолюбливал, к столетию Михаила Андреевича (1871 год) во французской и русской (!) прессе начались публикации о том, что он оставил после своей смерти огромные карточные долги, что совершенно не соответствовало действительности[229]: генерал был любителем женщин, но не карт. Лев Николаевич Толстой иронизировал над ним в романе «Война и мир»[230]. А уж когда к власти к нашей стране пришли коммунисты, его и вовсе записали в список душителей свободы и если и упоминали, то отрицательно. Зато в 1940 году в Ленинграде появился переулок Каховского[231]. И никого не смутило то, что когда приговорённые к смерти руководители декабристов Павел Пестель, Кондратий Рылеев, Сергей Муравьёв-Апостол и Михаил Бестужев-Рюмин расцеловались друг с другом, прощаясь у виселицы, никто из них даже не подал убийце Милорадовича руки[232]. Первый памятник генералу появился лишь через 190 лет после его смерти: в декабре 2015 года в Санкт-Петербурге. Надпись на нём гласит: «Герою Отечественной войны 1812 года, генерал-губернатору Санкт-Петербурга, графу Михаилу Андреевичу Милорадовичу, 1771–1825»[233]. Его установили в Московском саду. А нам пора возвращаться в Швейцарию.