А дальше в чём-то повторяется история барона Огильви, хотя и пожёстче. В 1710 году царь подчиняет немца Меншикову, который за Полтаву получает звание генерал-фельдмаршала[338], тот, в своём стиле, начинает против фон дер Гольца интриговать, а тут ещё в плен к польским партизанам чуть было не попадает жена Меншикова и сын самого́ Петра царевич Алексей. На беду фон дер Гольца, всё это происходит на территории, контролируемой им[339]. Меншиков пишет рапорт (а, по сути, донос) царю, и отношение к генерал-фельдмаршал-лейтенанту становится совсем уж прохладным. Происки царского любимца приводят, в конце концов, к тому, что в середине 1710 года фон дер Гольца сажают под арест, отдают под суд и приговаривают к смерти (!). На следующий год он умудряется тайком выехать из России – так и не получив жалованья за «отработанные» в ней годы. В общем, можно сказать, легко отделался.
Людвиг Николай фон Алларт
Служба в России шотландского барона генерал-лейтенанта Людвига Николая фон А́лларта (1659–1727) тоже складывалась непросто. В ноябре 1700 года, не пробыв у нас на передовой и нескольких дней, он попадает под Нарвой в плен к шведам. Надо сказать, что тогда он находился на службе у Августа II Сильного, и тот в 1705 году обменивает его на шведского генерала Арвида Горна и назначает своим послом к Петру I. После свержения в 1706 году Августа с польского престола Алларт переходит на царскую службу, участвует в Полтавской битве и даже награждается за это орденом Святого апостола Андрея Первозванного. В 1711 году принимает участие в Прутском походе и получает ранение. На следующий год, обидевшись на Меншикова (опять на Меншикова!), с русской службы уходит. В 1721 году, после заключения Россией мира со Швецией, он возвращается, командует нашими войсками на Украине, в августе 1725 года награждается императрицей Екатериной I орденом Святого Александра Невского, вновь ссорится с Меншиковым, вновь покидает русскую службу, уезжает к себе в имение в Лифляндию и там умирает. Современники отзывались о нём как об опытном инженере, Алларт оставил после себя обширную коллекцию планов различных крепостей Европы (около 800)[340], но при знакомстве с его деятельностью в нашей стране меня не покидало ощущение, что он был простым наёмником, то есть работал исключительно за деньги и о судьбе России особенно не задумывался. А ещё Людвиг Алларт был, может быть, единственным иностранным генералом, трижды (!) увольнявшимся с русской военной службы.
Пьер Лефорт
Племянник Франца Лефорта генерал-поручик[341] Пьер (Пётр) Лефорт (1676–1754) был человеком безынициативным, нерешительным и в то же время самолюбивым, лицемерным, мстительным и жадным до денег[342]. Смелостью он тоже не отличался. «Сегодня я направляюсь сражаться с татарами, которых, я надеюсь, мы никогда не увидим», – пишет он, например, в апреле 1699 года[343]. Своим продвижением вверх по русской служебной лестнице Пётр Лефорт был обязан исключительно своему влиятельному дяде да удачной женитьбе: его супругой была Юстина Вейде[344], дочь Адама Адамовича Вейде, о котором я недавно рассказал. Свою карьеру в России он начал как секретарь Великого посольства (1697–1698 гг.) и закончил церемониймейстером, то есть ответственным за торжественные приёмы, императрицы Елизаветы Петровны, дочери Петра Великого. А между тем успел побывать в шведском плену, сдавшись им в 1700 году без боя под Нарвой[345] (в 1710 году Пётр выменяет его на шведского полковника[346] Карла Густава Дю́кера[347], попавшего в плен в результате Полтавской битвы[348]), принять участие в сражении при Гангуте[349] (1714 г.) да побыть лифляндским и эстляндским генерал-губернатором (до 1733 г.[350]). В общем, к жизни этого генерала можно применить несколько видоизменённую русскую пословицу: не имей сто рублей, а имей влиятельного родственника.
Иоганн Бернгард Вейсбах
Уроженец Богемии (сейчас это одна из трёх исторических областей Чехии[351]) Иоганн Бернгард Вейсбах (1665–1735) был полной противоположностью Пьеру Лефорту. Боевой генерал, начавший свою военную карьеру в армии Священной Римской империи, он поступает на русскую службу в 1707 году в возрасте 42 лет и в звании полковника. Уже через несколько месяцев Пётр присваивает ему звание бригадира (это был чин выше полковника, но ниже генерала). В 1708 году он участвует в неудачном для нашей армии сражении при Головчине́, но затем при взятии шведской крепости Смольяны (в настоящее время это белорусская деревня Смоляны примерно в 170 километрах к северо-востоку от города Минска) берёт в плен генерал-адъютанта, то есть личного помощника, Карла XII. В Полтавской битве он возглавляет правый фланг русской кавалерии до тех пор, пока, в соответствии с приказом раненого Карла Эвальда Рённе, командование не принимает генерал-лейтенант Родион Баур. В этом сражении Иоганн Вейсбах тоже получает ранение, но, несмотря на это, на следующий день принимает участие в преследовании остатков шведской армии и 30 июня становится свидетелем её полной капитуляции у Переволочной. Вскоре после Полтавы он получает чин генерал-майора.
Вейсбах участвует в Прутском походе, затем под командованием Рённе служит на Украине, сражаясь с крымскими татарами. После смерти Рённе его командиром становится Баур, вместе с которым он воюет в Польше. В феврале 1718 год, после смерти своего начальника, Вейсбах назначается на его место, то есть командующим Украинским корпусом, и получает генерал-поручика. В 1719 году на него возлагается тонкая дипломатическая миссия. Дело в том, что к этому времени Пётр I лишает права на престол своего сына Алексея, а тот женат на племяннице императора Священной Римской империи Карла VI Шарлотте Кристине Софии. В Вене начинают беспокоиться за её судьбу, и Вейсбаху поручается эти опасения развеять. Он с успехом справляется не только с данным поручением, но и по царскому указанию проводит консультации о браке герцога Гольштейн-Готторпского[352] Карла Фридриха с дочерью Петра Анной (через неполных 43 года их сын Карл Петер Ульрих станет – ненадолго – российским императором Петром III[353]).
В 1723 году Иоганн Вейсбах становится членом Военной коллегии, то есть кем-то вроде заместителя министра сухопутных войск, а 21 мая 1725 года новая российская императрица Екатерина I производит его по случаю бракосочетания герцога Карла Фридриха и принцессы Анны в генералы от кавалерии. Вейсбах, таким образом, становится четвёртым человеком, получившим в России такое звание, – после Меншикова, Рённе и Баура. В 1726 году император Карл VI возводит его в графское достоинство. С воцарением в 1730 году Анны Иоанновны Иоганн Вейсбах назначается генерал-губернатором Киева (1731 г.) и в 1733 году получает орден Святого апостола Андрея Первозванного. Даже смерть свою он встречает, можно сказать, в походе: при подготовке операции против крымских татар. Похоронен он в Полтаве[354].
Фридрих Николаус Балк
Фридрих Николаус (Фёдор Николаевич) Балк (1670–1738, по другим данным – в 1739[355]) родился, по-видимому, в Москве, но точных данных об этом нет. Его отец Николаус Балк, дворянин родом из Лифляндии, был майором в шведской армии, но в 1654 году перешёл на русскую службу, принимал участие в подавлении восстания Степана Разина[356] и вышел в отставку в чине полковника[357]. В нашей истории Фёдор Николаевич известен в основном в связи со своей женой Модестой Монс, которую русские люди именовали Матрёной или, попросту, Балчихой. Она была сестрой Анны Монс, первой возлюбленной Петра. По предположению некоторых историков, именно царь устроил брак Фридриха с Модестой[358]. Её младшим братом был Вилим Монс, друг юности царя ещё со времён его развлечений в Немецкой слободе (в том числе и с Анной), а также его адъютант, то есть помощник. Незадолго до своей смерти, в ноябре 1724 года Пётр получает анонимное письмо (то есть письмо без подписи), в котором и Вилим, и Матрёна обвинялись в различных злоупотреблениях. Царская расправа была молниеносной и необычно жестокой: Вилиму отрубили голову, а Балчиху при большом скоплении народа били на Сенатской площади Санкт-Петербурга кнутом и потом сослали в далёкий сибирский Тобольск, более чем в 2.000 километрах от русской столицы.
Наказание кнутом было чрезвычайно болезненным и, вообще-то, опасным для жизни. Не нужно думать, что эта была «простая» плётка. Кнут представлял собой кожаный ремень шириной в палец, толщиной в монету (монеты тогда были довольно толстыми) и длиной до двух метров. Этот ремень вываривался в молоке чтобы сделать его жёстким и острым по краям и прикреплялся к деревянному кнутовищу, то есть к рукоятке. Палач, – а это был всегда рослый и мощный человек, – отходил от жертвы, подбегал к ней двумя-тремя скачками и со всего маху обрушивал на её спину свой удар, с первого же раза рассекая тело до костей. Следует сказать, что если палач бил, по мнению судей, недостаточно сильно, его самого́ подвергали такому же наказанию. В принципе, опытный профессионал легко мог убить человека двумя-тремя ударами, и если в исторических документах множество раз встречаются приговоры о десяти, двадцати и даже ста (!) ударах кнута, то это означает только то, что по договорённости с судьями палач специально уменьшал их силу[359]. Ну, а теперь представьте себе, что творилось со спиной наказанного после всего этого – при том, что его раны потом особо не обрабатывались, да и уровень медицины был тогда – не то что сегодня.
