Сергей Ковалев – По заросшим тропинкам нашей истории. Часть 1 (страница 7)
Монголы, кстати, тоже в долгу не остаются: в 1376 году они разоряют Новосильское княжество (сейчас на этом месте Орловская область), а в 1377 году громят московско-суздальское войско на той же речке Пьяна и проходятся после этого огнём и мечом по Нижегородскому и Рязанскому княжествам, а в 1379 году по второму из них совершает рейд уже и сам Мамай[79]. Так что в этот период Русь и орда напоминают двух боксёров, наносящих друг другу болезненные удары в ожидании момента для решающего нокаута.
Но вот наступает 1380 год. В какой же обстановке происходит сражение на Куликовом поле?
Вот уже более двух десятилетий в орде идёт борьба за власть, которая в русских летописях получает название «Великая замя́тня», то есть, выражаясь языком современным, большая смута. В 1359 году в результате военного переворота погибает восьмой ордынский хан Бердибе́к, последний представитель рода чингизидов, то есть прямых потомков Чингисхана. И ведь уничтожил всех их он сам. Дело в том, что став за два года до этого ханом, он приказывает убить всех потомков Батыя (Батый, как вы знаете, был внуком Чингисхана), которые могли бы претендовать на этот пост, и в результате были уничтожены двенадцать его родственников, в том числе и его 8-месячный брат, которого он убил лично, ударив о землю. Но, как говорит русская пословица, «не рой другому яму – сам в неё попадёшься». Вот Бердибек и попался. И началось… Законных претендентов на пост властителя орды больше нет, место Бердибека занимает свергнувший и убивший его некий Кульпа́, самозванец, его самого свергает и убивает в январе 1360 года Науру́з-хан, тоже самозванец, того, всего через пять месяцев, – Хизр-хан и т. д. и т. п. И так за 23 года в орде сменяется 25 ханов, а от неё самой начинает откалываться улус за улусом[80]. Важнейшую роль во всей этой заварухе играет Мамай. Он женат на дочери убитого хана Бердибека и при нём занимал должность беклярбе́ка, то есть нечто типа премьер-министра, руководя одновременно армией орды, её внешней политикой, а также судебной властью. Когда Бердибека не стало, Мамай объявляет войну сначала Кульпе, а потом и другим самозванцам. Военные действия он ведёт с переменным успехом, но сам законного права на ордынский трон не имеет, поскольку не является чингизидом. Но он в конце концов находит хороший для себя вариант и в июне 1370 года, после смерти очередного ордынского хана, Абдулла́ха, провозглашает ханом восьмилетнего мальчика Мухаммеда-Була́ка (наши историки называют его также Мама́нт-Салта́ном) и становится при нём фактическим правителем орды.
Русские князья, вот уже многие десятилетия поддерживающие с ордой самые тесные отношения, пристально следят за всеми этими событиями и наверняка знают о происходящем в деталях. Дмитрий Иванович, будущий Донской, получает, кстати, в 1363 году ярлык на великое княжение именно от Мамая. Было тогда московскому князю 13 лет. Правда, через семь лет Мамай ярлык у Дмитрия отбирает и отдаёт его тверскому князю Михаилу II Александровичу, но московский князь отправляется на следующий год на поклон в орду и ярлык получает вновь, теперь уже из рук девятилетнего Мухаммеда-Булака. Но вся эта борьба – это, так сказать, формальности: Дмитрий Иванович прекрасно понимает, что Мамай, по сути, правитель незаконный, а хан ордынский и вовсе малолетка, и вот в 1374 году он с Мамаем ссорится и отказывается платить ему дань в оговоренных размерах. Русские летописи назвали это событие «великое розми́рье», то есть большая ссора[81]. Вот в такой ситуации и происходит в 1378 году битва на реке Вожа, о которой говорилось выше и в которой князь Дмитрий разбивает мамаевского воеводу Бегича. Мамай – в ярости и решает наказать своего непослушного холопа лично. С его точки зрения князь Дмитрий – предатель чистейшей воды: сначала поклялся в верности, получил ярлык, а теперь от своих обязательств отказывается. Вот и верь после этого людям.
Но есть у Мамая ещё один повод для беспокойства. Весной 1378 года на его территорию вторгается Тохтамыш, а это противник, ох, какой опасный. Он не только потомок Джучи, старшего сына Чингисхана, а значит, – в отличие от Мамая, – законный претендент на ордынский престол, его поддерживает Тиму́р, могущественный правитель Маверанна́хра, огромного государства, располагающегося в Средней Азии. Оно находится на территории бывшего улуса Чагатая, второго сына Чингисхана, и включает в себя такие города как Самарканд, Бухара, Хорезм, Ташкент и Хива́. В 1362 году в одной из битв он лишается двух пальцев на правой руке и получает тяжёлое ранение в правую ногу, в связи с чем к нему прилипает кличка «Тимур-э Лянг», то есть «Тимур хромой». Под таким именем, Тамерлан, он и входит в историю многих стран, особенно европейских. По своему происхождению Тимур тоже чингизидом не является, но в 1370 году женится на вдове своего предшественника, которая происходит как раз из этого рода. Он с неприязнью смотрит на постоянные междоусобицы в орде, на приход там к власти разных самозванцев и в конце концов принимает решение направить туда для наведения порядка живущего у него при дворе чингизида Тохтамыша и даёт ему часть своей армии. И к апрелю 1380 года тот захватывает у Мамая почти всю орду, в том числе и её столицу Сара́й-Берке́. Мамай понимает, что на два фронта он сражаться не может, и решает сначала нанести удар по более слабому, как ему кажется, противнику.
Выступив на Русь, он отправляет к князю Дмитрию своих послов, которые встречают его в городе Коломна, примерно в 120 километрах к юго-востоку от Москвы, и требуют он него покорности и выплаты дани в таком размере, в котором она платилась при хане Джанибеке, то есть в период наивысшего могущества орды. Князь Дмитрий колеблется, он явно ордынцев побаивается и, стремясь военного столкновения избежать, соглашается дань выплачивать, но не в требуемых объёмах, а так, как он договорился в своё время с самим Мамаем. Но тот, похоже, в своих силах совершенно уверен, о компромиссе и слышать не желает, и сражение становится неизбежным.
На стороне Мамая, кстати, выступает соотечественник князя Московского, князь Олег Иванович Рязанский. Он затевает с ордынцами тайные переговоры, обязуется москвичам не помогать и в награду получает от Мамая обещание отдать ему большу́ю часть владений князя Дмитрия, который, как тот считает, вскоре будет разгромлен. Об этом пишет в первой главе пятого тома своей «Истории государства Российского» Карамзин.
Куликовская битва состоялась, как известно, 8 сентября по старому стилю или 21 сентября по новому стилю 1380 года. По её итогам князь Дмитрий стал одним из самых почитаемых героев в нашей истории и получил прозвище Донской. О ходе и значении этого события говорить нет нужды: об этом и так много написано, в том числе и в учебниках истории. Расскажем лучше о нескольких странных, а иногда и загадочных фактах, связанных с этим сражением.
Итак, загадка № 1. Когда ордынцы разбежались, наши ратники увидели, что их военачальника нигде нет. Сергей Соловьёв в Главе 7 третьего тома своей «Истории России с древнейших времён» об этом пишет так: «Одни говорили, что видели его жестоко раненного, и потому должно искать его между трупами; другие, что видели, как он отбивался от четырех татар и бежал, но не знают, что после с ним случилось; один объявил, что видел, как великий князь, раненный, пешком возвращался с боя /…/. Войско рассеялось по полю; нашли труп любимца Димитриева Михаила Андреевича Бре́нка, которого перед началом битвы великий князь поставил под своё чёрное знамя, велев надеть свои латы и шлем; /…/ наконец двое ратников, уклонившись в сторону, нашли великого князя, едва дышащего, под ветвями недавно срубленного дерева /…/. Димитрий с трудом пришёл в себя, с трудом распознал, кто с ним говорит и о чём; панцирь его был весь избит, но на теле не было ни одной смертельной раны».
Что из этого следует? Ну, во-первых, то, что свои великокняжеские доспехи Дмитрий перед битвой снимает, а сам, получается, облачается в латы и шлем более простого воина. Более того, их он велит надеть своему любимцу, да ещё и ставит того под великокняжеским знаменем (о его цвете мы поговорим чуть ниже). Зачем? Чтобы отвести в сражении повышенную опасность от себя? Ведь враг наверняка будет охотиться за человеком в княжеском вооружении изо всех сил и будет стараться убить его в первую очередь, – что, собственно, и произошло с несчастным Бренком. Но ведь это же трусливо и подло: попытаться сохранить собственную жизнь за счёт того, чтобы подставить своего товарища! Во-вторых, нашли князя Дмитрия
Теперь о знамени Дмитрия Донского. Выше вы прочитали, что Соловьёв пишет о том, что было оно чёрного цвета. За ним это стали повторять другие историки и не только они. Так, например, на известной картине советского художника Александра Бу́бнова «Утро на Куликовом поле» князь Дмитрий изображён на фоне чёрного знамени. Но ведь в древнерусских источниках говорится, что в центре нашего войска трепетал как «облако», как «светящий светильник» образ Иисуса Христа[82]. Как же так? Ведь Иисус прежде всего – символ света, да и не может чёрное знамя «светиться» словно «облако». Разгадка проста. Было оно «чёрмного», то есть, на древнерусском языке, ярко-красного цвета. В летописях это слово пишется и с буквой «м», и без неё, но если представить себе чёрное знамя, это будет означать, что Дмитрий Донской – единственный в истории нашего государства князь, использовавший этот цвет, причём несовместимый со светлым образом Христа. Ведь хорошо известно, что и до него, и после наши князья сражались исключительно под красными («че́рвчатыми» или «черлёными») знамёнами. Красный цвет означал мужество, а чёрный – тьму и могилу[83].