Сергей Ковалев – По заросшим тропинкам нашей истории. Часть 1 (страница 15)
«Получив весть о взятии Изборска, – свидетельствует новгородская летопись, – вышли все псковичи /…/ и были разбиты. Был убит воевода /…/, псковичей гнали, многих убили, а иных взяли в плен»[172]. Немецкие источники пишут о том, что псковичей было 800 человек, и союзники атаковали их в конном строю[173]. И опять непонятка. Ведь оккупантов вместе с Ярославом было несколько сотен человек, а они выходят из-под защиты изборских стен (иначе как им атаковать в конном строю?) и набрасываются на противника, оставляя в городе, то есть у себя в тылу, только что силой завоёванных, а значит враждебных горожан, а потом ещё псковичей и гонят аж до Пскова, то есть отдаляются от города на 30 километров! А ну как жители ворота закроют? Ведь агрессорам конец! В общем, похоже, горожане к своим новым хозяевам настроены не так уж и враждебно, и это заставляет задуматься ещё раз о том,
Со взятием Пскова странностей не меньше. Вот что пишет об этом событии новгородская летопись: «Преследовали отступающих псковичей до города, сожгли посад и опустошили много сёл. Простояли под городом неделю, но город не взяли. Взяв заложников у добрых мужей, отошли без мира. Псковичи вступили с немцами в переговоры, и Твердило Иванович с иными стал владеть Псковом с немцами, воюя сёла новгородские, а иные псковичи побежали в Новгород с жёнами и детьми»[174]. Вот те на! Здесь уже летопись однозначно пишет, что штурма не было и что дело было улажено мирно, после чего между псковичами, очевидно, произошёл раскол. Часть из них, сторонники мира с немцами, пошла разорять со своими новыми союзниками земли Новгорода, а другие в этот Новгород убежали. Так псковичи – это что, предатели, что ли? Ну, не стоит судить людей XIII века по современным меркам. Тогда такого понятия, как национальный патриотизм попросту не было, все воевали, как мы видели, со всеми и легко меняли друзей. А тот же Псков, если вспомнить, в 1228 году, поссорившись с Новгородом, заключает против него с рыцарями военный союз, а в 1236 году бьётся в войске меченосцев с литовцами в печально окончившейся для них битве при Сауле.
Вскоре, кстати, завоеватели из Пскова уходят на свою территорию, и знаете, сколько своих людей оставляют в нём? По сообщению немецких источников, «двух братьев-рыцарей /…/ и небольшой отряд немцев»[175]. После этого последние сомнения исчезают: псковичи с рыцарями в очередной раз разошлись вполне мирно, ведь иначе такой «гигантский гарнизон» был бы горожанами уничтожен через несколько минут после ухода «врагов».
Кстати, а где новгородцы? Почему они не оказали Пскову помощи? Ведь сначала целую неделю враг стоит под стенами города, а потом ещё несколько дней обсуждает с псковичами условия мирного договора. За это время не то что от Новгорода – от Владимира рать могла прийти. Враг жжёт их сёла, а они «распре́вся»[176], как пишет новгородская летопись, то есть ссорятся с князем Александром, победителем шведов на Неве, и тот вместе с семьёй город покидает. Обратим, между прочим, внимание на то, что, по словам летописи, новгородцы князя Александра не прогоняют, как это принято считать у нас, а лишь ссорятся с ним. А он после ссоры уезжает. Согласитесь, есть разница между тем, когда тебе говорят: «Пошёл вон!», и тем, когда ты, поругавшись с бывшими друзьями, уходишь сам. И это в то время, когда у дверей тех, от кого ты уезжаешь, стоят опасные враги…
Как бы то ни было, новгородцы предпочитают в события вокруг Изборска и Пскова не вмешиваться, а князь Александр отбывает в располагающийся в 600 километрах к югу Переславль. Но вот зимой 1241 года, как пишет другая новгородская летопись, Софийская первая, «пришли с запада немцы и чудь на водь[177]. И побили их всех, и дань на них возложили и построили деревянную крепость в Копорье»[178]. Затем следует нападение на город Тёсов (современный Тёсов-Нетыльский, в 48 километрах к северу от Великого Новгорода), потом – на новгородских купцов от реки Лу́га до реки Сабля, уже в 30 километрах от города. Тут уже терпению новгородцев приходит конец, и они обращаются к отцу Александра, владимирскому князю Ярославу Всеволодовичу, с просьбой назначить им князя. Ярослав Всеволодович соглашается, но направляет им поначалу не Александра, а другого своего сына, Андрея, и лишь потом, после их повторной просьбы, даёт всё же Александра.
Но вот что интересно. Прося себе князя для защиты от начавшихся нападений, новгородцы почему-то город не укрепляют. Археологические раскопки свидетельствуют о том, что с конца XII до начала XIV века мощное укрепление крепостных сооружений в городе производилось трижды: в 1169 и 1224 годах, оба раза в связи с походами суздальской рати, а также в 1270 году, во время конфликта с Тверским княжеством[179]. А тут рыцари под стенами города, а новгородцы в этом плане и в ус не дуют. Почему? Не считают серьёзным противником? А зачем тогда князя себе звать? Очередная тайна.
На севере, кстати, рыцари опять нападают на зависимых от Новгорода язычников, хотя формально эти земли входят в состав новгородских. От Новгорода Копорье довольно далеко, более 240 километров, но реакция князя Александра оказывается незамедлительной и резкой. Первое, что он делает, возвратившись в 1241 году в Новгород, это направляется на освобождение именно его. Да-да: не куда более важного Пскова и не Изборска, которые под боком, а какого-то захудалого Копорья. И, естественно, вместе с новгородцами, ладожанами, карелами и ижорцами быстро его отбивает. Откуда такая оперативность? А оттуда, что, как сообщает та же летопись, этот городок располагался «в отечестве великого князя Александра Ярославича»[180], то есть на принадлежавших ему землях. Так что прежде всего он возвращает себе свою личную собственность, а уже потом принимается за освобождение земель, так сказать, государственных. Ну, что ж, Александр хоть и князь, но ничто человеческое ему не чуждо, и своя рубашка оказывается ближе к телу.
Но и после возвращения себе Копорья князь с освобождением Пскова с Изборском не торопится. Более того, он вообще Новгород покидает. Почему? Ведь момент для того чтобы добить надломленного врага самый что ни на есть подходящий! Историки высказывают по этому поводу разные мнения. Одни утверждают, что ему нужно было съездить в Орду, другие – что он двинулся к отцу просить подкреплений[181]. Точной причины мы не знаем, но возвращается он действительно с дополнительным войском и, кстати, вместе со своим братом Андреем. Правда, для взятия Пскова подкрепления, судя по всему, им не понадобились. О штурме города не говорит ни один исторический документ – ни наш, ни иностранный, кроме «Хроники Тевтонского ордена»[182], но она была составлена более чем через 200 лет после взятия Пскова и в соответствующем разделе, по сути, пересказывает Старшую Ливонскую Рифмованную хронику, которую написал современник этих событий и ни о штурме, ни о 70 погибших рыцарях, ни об их пытках и словом не обмолвился. Эта хроника просто пишет о том, что Александр с Андреем рыцарей «изгнал»[183], а новгородская летопись – о том, что он Псков «захватил».
Интересно и то, что возглавлял оборону города от новгородцев (если она была) тот самый «предатель» Ярослав Владимирович, который и привёл туда в своё время врага. Но после взятия Пскова он почему-то получает от князя Александра отличный подарок: княжение в Торжке. Уж не за то ли, что пошёл с ним на компромисс, сдал своих прежних союзников-ливонцев и велел открыть ворота? Кто его знает… Во всяком случае, немецкие источники сообщают, что новгородцы «захватили оставшихся братьев внезапно, вместе с их людьми»[184]. Кстати, а с Изборском-то что? Да Бог его знает: исторические документы о нём вообще в данных обстоятельствах не говорят. Тоже освободили, наверно…
И вот после этого князь Александр с братом вторгаются на территорию соседнего государства, Дерптского епископства (а не Ливонского ордена, как почему-то принято считать у нас). Помните, что в районе Новгорода и Пскова с новгородскими землями граничило именно оно? Оттуда же двумя годами раньше пришёл и Ярослав Владимирович (теперь князь в Торжке) со своими союзниками. С какой же целью предпринимается этот рейд? Очевидно, что с целью мести. За взятие Изборска, за взятие Пскова, за взятие Копорья, за обиды, нанесённые купцам. В те времена месть выражалась в причинении врагу аналогичного вреда, а если возможно, то и большего, то есть, выражаясь современным языком, в проведении карательной экспедиции или операции по зачистке территории неприятеля от всего, что можно было сжечь, ограбить и разрушить. Население при этом убивалось или пленялось для последующей продажи – в рабство или обратно своим за выкуп. (К слову сказать, ко взятию Копорья Дерптское епископство никакого отношения не имело да и не могло иметь: общей границы у них не было.)
Что же пишет об этом походе Александра и Андрея новгородская летопись? А буквально вот что: «Придя на их землю, пустили полки в зажитие́, а До́маш Твердиславович и Ке́рбет /…/, встретившись с немцами и чудью /…/, бились там; убили Домаша /…/ и иных с ним, а иных в плен взяв, а иные к князю побежали, князь же отступил на озеро, немцы же и чудь пошли на них»[185]. Ну, Домаш и Кербет – это, очевидно, новгородские воеводы, а вот что такое зажитие? Пусть это объяснят историки, например, такой авторитетный как Руслан Григорьевич Скрынников, доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского университета: «Весной 1242 года Александр /…/, вступив на западный берег Чудского озера, /…/ пустил полк в ‘зажитие’. Полки ходили в поход без обозов, и ратники должны были добывать себе продовольствие ‘зажитием’, то есть грабежом и насилием»[186].