Сергей Ковалев – Котт в сапогах. Конкистадор (страница 42)
Положение, как ни странно, спас Транквилл.
Благополучно продремавший всю дорогу между ушей Иголки, от воплей дикарей он проснулся, забил крыльями и заорал во всю глотку. Обалдевшая от такой неожиданности Иголка взвилась на дыбы и дико заржала. Меня словно катапультой выбросило из седла, и не вцепись я машинально в луку когтями, забросило бы назад, в Золотой Город. Мой возмущенный вопль присоединился к какофонии.
Индейцы на мгновение застыли, глядя на орущее в три глотки чудище, и как один пали ниц, подвывая от ужаса.
— Опять? — не сдержался Николас.— Теперь чью-нибудь внучку придется спасать Божественной Лошади?
—А почему не Божественному Петуху? — возмутился Транквилл, но по понятным причинам на него не обратили внимания.
— Вряд ли,— рассудительно возразил Боливар.— Они, похоже, лошадей в первый раз видят. И петухов. Так что среди их богов наверняка нет подходящих.
— Это хорошо.
— Скорее всего, они приняли вас за демона.
— Здорово! — обрадовался петух. Выпятив грудь, он снова забил крыльями и закукарекал. Дикари попытались еще глубже вжаться в песок.
— Перестань, Гай Светоний. А то еще вздумают проверить, на самом ли деле ты демон, пустят стрелу — и готово жаркое.
— Ну вот! Вечно ты мне все удовольствие портишь своими намеками!
Я обернулся к Боливару:
— Попробуй с ними поговорить.
Проводник кивнул, выехал вперед и заговорил на языке, уже знакомом мне по деревне базука. Несколько украшенных перьями голов поднялось, но, судя по пустым взглядам, смысла слов они не понимали. Боливар повторил свою речь на другом языке. С тем же результатом. Перепробовал еще несколько, но добился только того, что дикари перестали вжиматься в землю, а расселись перед ним на корточках и встречали дружным улюлюканьем окончание каждой речи. Наконец Боливар произнес несколько гортанных, отрывистых слов, сопровождая каждое обильной жестикуляцией. Дикари загомонили, и самый «оперенный» из них ответил серией таких же отрывистых слов и жестов.
— Уф-ф-ф! — выдохнул Боливар, утирая пот.— Вот уж воистину языковой барьер!
—Ты знаешь этот язык?
— Ну... это как бы не совсем язык,— замялся Боливар.— То есть его иногда называют исконным языком, на котором говорили боги, когда сошли на землю. Но, я думаю, индейцы набрались этих слов от викингов, когда те нашли эти земли.
-— То-то мне некоторые слова показались смутно знакомыми,— задумчиво произнес Николас.— Но в целом это совсем непохоже на наши северные языки.
—Я же говорю, это лишь отдельные слова. Тут очень важна интонация и соответствующие жесты, поскольку одно слово может иметь много совершенно разных значений.
— И что ты им сказал? — поинтересовалась Кол-лет, не открывая глаз.
— Э-э-э... видите ли, благородная сеньорита, это
очень образный язык, сильно привязанный к примитивным культам, бытующим среди местных дикарей.
—Так что ты им сказал? Хватит мямлить!
— Ну... Это можно перевести примерно так, что великие демоны желают следовать дальше, а всем препятствующим этому следует немедленно уйти... э-э-э... в общем, уйти и заняться проведением ритуала плодородия друг с другом. А кто не пожелает, с теми демоны проведут ритуал плодородия сами, долго и во всяких разных формах. Может быть, даже до смерти и после смерти. Примерно так. Вот.
— Кажется, я понимаю.— Коллет покраснела еще гуще.— А что они ответили?
— Это их вождь, как я понял. Он говорит, что с радостью пропустил бы демона, поскольку не любит, когда ритуал плодородия случается с ним. Но дальше в горах живет грозный шаман, который поставил его племя не пропускать дальше всяких бродяг, чтобы они не мешали ему говорить с духами. И если вождь пропустит нас, шаман потом устроит им такой Праздник Плодородия, что его будет помнить все племя — по крайней мере, те, кто останется в живых.
—А парень попал меж двух огней,— хмыкнул Николас— Как будем выкручиваться?
— Скажи ему... — Я задумался. Действительно, вождю деваться некуда, если надавить — он готов драться даже с демонами.— Скажи ему, пусть спросит самого шамана. Мы прибыли из-за океана, проделали тяжелый путь через джунгли — все только для того, чтобы попросить его помощи. Мы готовы заплатить любую цену за помощь.
—Ты слишком много хочешь от такого примитивного языка! — возмутился Боливар.— Ладно, попробую.
Он выдал серию коротких фраз, сопроводив каждую резкими жестами. Вождь почесал в затылке, но, видимо, драться с демоном ему все же очень сильно не хотелось, и он в конце концов кивнул.
— Он просит нас переночевать в его племени, а тем временем гонец доставит нашу просьбу шаману. Утром мы уже будем знать его ответ.
— А если он откажется от встречи?
— Если он откажется, нам придется повернуть назад,— развел руками Боливар.— Вы, конечно, можете попытаться перебить все племя, но даже в этом случае шаман встретится с вами, только если сам этого захочет. Вы же понимаете — не будет у него такого желания, вы его просто не найдете.
— Похоже, выбора у нас нет. Ну что же, поехали, Иголка, посмотрим, что здесь и как. Коллет, хватит глаза закрывать. Никуда не денешься — такая здесь мода.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,
Приходится признать, что знания наши сильно ограничены даже в том, что касается нас самих — людей, наших возможностей и способностей. Самонадеянно мы поклоняемся разуму, этому новому идолу, возведенному на пьедестал учеными школярами, и в обыденной жизни это оправдывает себя. Но, столкнувшись с неведомым, разум очень часто оказывается бессилен. До встречи с Коллет я всех магов считал шарлатанами и фокусниками, за что и поплатился. До встречи с шаманом я не верил, что они обладают хоть какой-то реальной силой...
Деревня, куда привели нас дикари, оказалась... ну дикарской она оказалась. Несколько жалких хижин, криво сплетенных из толстых ветвей и лиан. Крыши из пальмовых листьев. Огороды, живо напомнившие мне огороды достопамятных троллей. Да и сам образ жизни этого племени не сильно отличался от виденного нами в Истошной Пустоши.
Впрочем, в пользу дикарей можно было сказать, что хоть они нас и считали за демонов, но принимали как богов! К сожалению, в это входил и обязательный пир, и блюда подавали примерно такие же экзотические, как и у базука.
Памятуя о тяжелых последствиях предыдущего пира, я напрочь отказался от коварного тек-тек. Да и, говоря по чести, от волнения кусок в горло не лез, в отличие от дикарей, которые стремительно смели все угощение, не менее стремительно упились и начали развлекаться в меру собственной фантазии. Фантазия у большинства дикарей оказалась довольно убогой.
— Проклятье, Конрад, придумай же что-нибудь! — воскликнула Коллет, отвешивая полноценную оплеуху очередному «кавалеру». Я по давнему опыту знал, что кулачки у ведьмы хоть и маленькие, но бьет она сильно и точно. Пьяным индейцам хватало одного удара в челюсть, после чего Николас кряхтя вставал со своего места и галантно утаскивал жертву в другую хижину отлежаться.
—Что тут придумать-то? Я не виноват, что ты им всем так понравилась. Гордиться надо — столько голозадых рыцарей у твоих ног!
—Я бы гордилась, если бы они были и впрямь у моих ног. Если бы пели мне серенады под окном, забрасывали цветами, водили любоваться восходом солнца... А эти тащат в кусты, даже не представившись! Никакой романтики!
— Ну откуда у них взяться романтике, когда они все тут голые? — резонно возразил Николас— А весь их язык одно сплошное поминание атрибутов Богов Плодородия. Дети природы — что с них взять?
— Скорее уж вернулся бы гонец! — выдохнула Коллет, отправляя в мир снов еще одного незадачливого ухажера.— А то, боюсь, скоро будут жертвы.
— Не следует считать других ниже себя только потому, что их обычаи кажутся вам странными,— нравоучительно поднял палец к звездам Андрэ.— С их точки зрения, наши обычаи не менее смешны и даже неприятны. Но на самом деле все мы — лишь частицы единой Мировой Души, временно запутавшиеся в тенетах иллюзий!
— Совершенно верно! — поддакнул Морган. — Стоит лишь освободить свое Я от этих тенет, как ощущаешь единение со всем миром, с каждой живой душой. Вот с этими аборигенами, с ночными мотыльками, сгорающими в костре, с пламенем костра, с тобою, Конрад.
— Но-но, оставь свои грязные мысли при себе! — возмутился я.— Иди единяйся себе с мотыльками в пламени костра!
—Твоя грубость проистекает из невежества,— вздохнул крыс. — Гнев омрачает твое божественное Я!
— Иезус Мария! Когда уже из них этот пейотль выветрится? А то я за себя не ручаюсь!
— Судя по их состоянию, к утру останется только слабый похмельный эффект.
— Слава богу! Погоди, а ты кто такой?
Я уставился на совершенно седого старика-индейца, невесть откуда взявшегося у костра. Старик невозмутимо сидел между Андрэ и Николасом, словно провел на этом месте весь вечер. В отличие от остальных дикарей, он вполне грамотно говорил на испанском и был одет в широченные полотняные штаны и не менее широкую рубаху. На тощей, морщинистой, как у игуаны, шее болталось с фунт всяких бус, побрякушек и талисманов.
— Ты, случаем, не шаман? — кивнул я на эту кучу украшений.
— Иногда меня так называют.