Сергей Котов – Тепла хватит на всех 3 (страница 17)

— Да, — уверенно кивнул Сергеич, — проверяли лучшие эксперты. Вот только написала эта одна из лаборанток со вторым уровнем допуска, которая только недавно приехала на Объект. Она вошла в транс в самом начале смены. Руководитель участка сначала не придал значения записке и хотел отправить лаборантку на повторное освидетельствование, но тут уже Света проявила бдительность. У неё невероятное чутьё на такие вещи.

— Есть данные аналитики? — спросил я.

— Ничего такого, чего бы ты сам не увидел в тексте, — ответил Сергеич. — Есть угроза непонятной природы, которой теоретически можно противостоять. Для этого у людей «должно хватить духа». Про технические возможности ничего не сказано, так что, не исключено, что опасность носит ментально-психологический характер. Что, впрочем, далеко не факт, потому что каждый должен стать «воином». То есть быть готовым сопротивляться физически. Самое интересное тут про Другую Сторону. Вспоминаются врата, которые ты повстречал на Нарайе, да? Но, возможно, это ложный след. Как бы то ни было, по установленным каналам мы запросили Нарайнийских учёных насчёт информации о том объекте, ждём отчёта, можно ли его использовать в текущей конфигурации Земля-Нарайа-О-деа.

— Разумно, — кивнул я. — Но чем я могу сейчас помочь? Знал бы заранее — спросил бы у Лэма.

— А о чём вы говорили? — руководитель подался вперёд и скрестил руки на коленях.

— Он намекал на моё особое происхождение, — сказал я. — Ещё говорил про тепло и про хаос. И немного — про свободу воли.

— Ты сможешь точно воспроизвести ваш диалог?

— Конечно, — кивнул я.

«Помощь нужна?» — тут же вмешался Вася.

«Только если ошибусь», — ответил я.

После этого я дословно процитировал наш короткий диалог с сущностью, которую я знал под именем Лэм.

Руководитель слушал очень внимательно, хмуря брови. Когда я закончил, наступила неловкая пауза.

— Это должно что-то значить? — я решил первым нарушить молчание.

— Да, Женя, — ответил Сергеич. — Это наверняка много значит. Но я пока что не до конца понимаю, что именно. Очевидно, он знает о приближающейся опасности. Но предпочитает, чтобы мы сами разобрались с этим вызовом. Что касается тебя… — он посмотрел мне в глаза. — Материалы по боевому модулю ещё изучаются. Как и образцы тканей твоего двойника. Пока что мы не можем сказать точно, откуда они — или из другого времени нашей браны, или же всё гораздо сложнее, чем мы можем представить…

— Ясно, — сказал я.

— Мы вынуждены сократить программу твоего турне, — сказал руководитель.

Я широко улыбнулся.

— Завтра полетишь в Пекин. Сразу после этого — в Москву. И потом обратно, на объект.

— Ясно, — повторил я.

— Мы постараемся, чтобы ты вылетел на О-деа не позднее середины следующей недели, — продолжал Сергеич. — Тебе придётся работать, практически, в круглосуточном режиме. Подготовка будет очень интенсивной.

— Понял.

— Вот и отлично.

Сергеич поднялся, забрал прибор со стола. Потом подошёл к окну и открыл шторы.

— Это хорошо, что ты сегодня смог прогуляться, — сказал он. — Иногда нужно, чтобы здесь, на Земле, остался какой-то якорь. Он может быть куда более важным, чем тебе кажется сейчас.

Я вспомнил прошедшую ночь. И невольно улыбнулся.

В Китае я был впервые. Первое впечатление о стране — это масштаб. Тут всё было большое: аэропорт, здания, проспекты, памятники. Встречали меня очень радушно, с массовыми гуляниями, фейерверками, многочисленными интервью местным медиа-холдингам и лидерам мнений. Разумеется, была и официальная часть — приёмы, фуршеты, награждения, фотосессии.

Особенно мне понравилась встреча в научном центре, где были спроектированы основные конструкции лунной станции. Как ни удивительно, но тут удалось отойти от официоза. Я познакомился с биологами, которые занимались созданием космического гинкго. Поговорил с программистами и кибернетиками, разработавшими Сяо Вана. К моему удивлению, они все оказались молодыми, не старше сорока лет, что по меркам Китая почти младенчество.

Начиналось всё, как обычно: стол, бесконечно повторяющиеся вопросы. А потом разговор перешёл на научные вопросы, институтский быт. И тут будто стена сломалась: мы говорили, будто старые знакомые.

Все присутствующие прекрасно владели русским языком. Я тоже всерьёз задумался о том, чтобы Вася помог мне с «загрузкой» китайского, но на это, к сожалению, не оставалось времени. Так что пришлось пообещать себе сделать это, если опять придётся днями и неделями висеть в космосе, развлекая сериалами.

В конце встречи мне сделали неожиданный подарок. Руководитель центра, спортивный парень лет тридцати в круглых очках по имени Личжэн, вышел ненадолго из зала приёмов и вернулся с небольшой шкатулкой из красного дерева.

Он подошёл ко мне. Встал рядом. Я почему-то решил, что было бы уместно подняться самому. Судя по реакции присутствующих, моя догадка была верной.

— Дорогой друг, — сказал Личжэн. — В память об этом вечере и о твоём визите к нашим коллегам на Луну я дарю тебе это драгоценное семя дерева гинкго.

— Того самого? — удивился я, принимая подарок обеими руками.

— Да, друг. Именно того. И это личный подарок. Мы говорили с твоим руководством. Он не подлежит передаче, национализации или изучению. Мы получили гарантии того, что подарок останется в твоей собственности, — ответил Личжэн.

На шкатулке был изображён парящий дракон. Под пальцами я ощущал гладкую резьбу его чешуй.

— Благодарю вас, Личжэн, — сказал я. Слова будто сами приходили ко мне в голову. — Это больше чем подарок — словно вы доверили мне частицу самого времени. Обещаю, что семя найдёт достойное место: либо прорастёт в моём саду на Земле, либо отправится со мной в космос, как напоминание о вашей щедрости.

Я приоткрыл крышку шкатулки, ощущая подушечками пальцев тёплое дерево.

— А ещё я обязательно загружу китайский. Чтобы в следующий раз, когда я вернусь, мы говорили с лунным родителем этого малыша на его языке.

Окружающие заулыбались и захлопали. Судя по всему, с ответом я угадал.

«Женя, — прокомментировал Вася. — Ты бы легко освоился в Китае, ты в курсе?»

К моему удивлению, к подарку действительно не возникло никаких вопросов. Даже Сергеич, обычно крайне осторожный, в этот раз лишь взглянул на коробку мельком и сказал: «Относись к нему хорошо. Отношения с китайцами нам очень важны».

«Ладно», — ответил я, пожимая плечами.

Мы встретились с руководителем проекта «Север» на борту самолёта Роскосмоса в аэропорту Пекина, когда я, после торжественных проводов, вылетал на родину.

Сразу после взлёта мы закрылись в моей каюте. Сергеич не пустил даже стюардесс, которые пытались накормить нас ужином.

— Что-то ещё случилось? — спросил я, как только мы остались наедине, чувствуя, как неприятно сосёт под ложечкой.

— Нет, — ответил руководитель. — Ничего нового. Просто я решил лично рассказать о том, что тебе предстоит.

Неприятные ощущения в области грудины и желудка усилились.

— Внимательно слушаю, — сказал я нейтральным тоном.

Сергеич занял соседнее кресло. Посмотрел в иллюминатор. Постучал по полированной столешнице, которая нас разделяла. Потом сказал:

— Эти годы наука, как ты понимаешь, не стояла на месте. Даже так скажем: она очень активно развивалась. В том числе благодаря открытиям и данным, которые удавалось получить с помощью зондов.

— Звучит хорошо, — заметил я.

— Верно, — кивнул руководитель. — Наши возможности сильно выросли. Во-первых, «Север-2» будет несколько больше, чем ты привык.

Я улыбнулся. Однако же неприятное чувство тревоги не проходило.

— Не так давно мы успешно испытали на Луне первый двигатель на основе эффекта «гравитационного паруса», — продолжал Сергеич. — Не пытай Васю — так расскажу. Когда космологическая модель с тёмной материей и энергией окончательно развалилась, главным стал вопрос: почему гравитационное взаимодействие такое слабое? Куда девается недостающая энергия? И современная наука не только дала ответ на этот вопрос, но и получила возможность его практического использования. Гравитация — основное взаимодействие, которое выходит за пределы нашей трёхмерной браны. Понимаешь?

Я молча кивнул.

— Мы научились улавливать этот исходящий поток. А с ним произвольно менять вектор перемещения в обычном, трёхмерном пространстве. С помощью того же квантового компьютера. Как следствие — мы теперь не ограничены возможностями химических ракет по выводу грузов на любую орбиту в пределах гравитационного колодца крупного тела.

— Насколько он большой? — спросил я после секундной паузы. — «Север-2»?

Сергеич посмотрел мне в глаза и улыбнулся.

— Очень большой, Женя. Сто пятьдесят метров в длину. Семьдесят метров в диаметре, — ответил руководитель.

Я замер, пытаясь осознать эти масштабы. Получалось плохо. Космический корабль размером с авианосец⁈ Немыслимо!

— Он первый в своём роде. Старты старых носителей ещё не отменили, но, как ты понимаешь, в деле освоения Солнечной системы грядёт революция. Однако широкая общественность узнает об этом только после твоего возвращения. Тут без изменений, — продолжал Сергеич.

— Я полечу один? — на всякий случай уточнил я.

— Жилой модуль «Севера-2» рассчитан на пять человек, — ответил руководитель. — Полный состав готового отряда. Но пока что ты летишь один туда, и, как мы надеемся, вдвоём с Максимом обратно. К сожалению, технология гравитационного паруса — это совсем не искусственная гравитация. Однако на корабле предусмотрена имитация силы тяжести вращением. Полёт должен переносится значительно легче.