Сергей Котов – Так говорил Освободитель. Третий Завет, или Евангелие соборного действия (интерпретация в духе «Так говорил Заратустра») (страница 6)

а только вопрошание, как факел,

и тень его легла поперёк церквей и бирж.

«Вы всё ещё ждёте Того, Кто придёт на облаках? —

смеялся он. —

Я видел облака: они из водяного пара,

а на них сидят лишь голуби да скука.

Но я видел другое:

тысячи рук, сжатых в кулак,

идущие через площадь,

и это было прекраснее любого второго пришествия».

2.

О братья мои, кто такой Иисус?

Я не знаю.

Может быть, Сын Божий — тогда пусть он простит меня за смех.

Может быть, пророк — тогда пусть он узнает в моём смехе своё эхо.

Может быть, просто бунтарь из Галилеи,

которого распяли за то, что он учил:

«Нельзя служить Богу и маммоне».

Я не знаю. И вы не знаете.

И тот, кто говорит, что знает, — лжёт,

ибо квантовая бездна не выдаёт своих тайн.

Но вот что я знаю:

его учение — это зерно, брошенное в землю.

Зерно умерло — и принесло плод:

общины, где всё общее,

протесты против храма,

проклятия богатым.

А вы, христиане, превратили это зерно в камень,

которым бьёте по головам бедных.

3.

«Христос воскрес», — поют попы,

и их голоса сладки, как сироп из лжи.

Я не знаю, воскрес ли он.

Если воскрес — то почему его тело не ходит по земле?

Если не воскрес — то почему вы боитесь смерти?

Вот моё воскресение:

когда ребёнок, который никогда не видел голода,

смеётся над жадностью,

как над страшной сказкой.

Вот моё воскресение:

когда старый рабочий умирает,

и тысячи идут за его гробом,

и поют не «Святый Боже»,

а «Интернационал».

В этом воскресении я уверен,

а в том, что́ было в саду у Магдалины, —

пусть судят те, кто любит гадать на кофейной гуще.

4.

«Второе пришествие грядёт», — каркают вороны с колоколен.

А я говорю вам: оно уже здесь,

только вы не узнали его,

потому что оно не похоже на парад с трубами.

Второе пришествие — это когда двое безработных

делят последнюю буханку,

и никто из них не говорит: «Моё».

Второе пришествие — это когда завод,

на котором людей держали в страхе,

становится кооперативом,

и директор сам стоит у станка.

Второе пришествие — это когда дети разных цветов кожи

играют в одной песочнице,

и никто не учит их ненавидеть.

Оно приходит, как вор, —

не в золоте и пурпуре,

а в молчаливом упорстве солидарности.