Сергей Котов – Солнечные Звери (страница 32)

— Ясно, — кивнул я.

— Есть ещё один момент, — сказал шеф таким тоном, что я сразу насторожился.

— Какой? — спросил я.

— Я уже сказал — так или иначе, но за тобой наверняка наблюдают. События могут ускориться. И нам придётся запустить реализацию плана без резервирования и дополнительных тестов.

— Хорошо, — кивнул я.

— Это значит, что будь готов в любой момент выдвинуться.

— Принял, шеф. Само собой.

— Ещё вопрос. На этого молодого человека у тебя какие планы? — шеф кивнул на Ваню.

Надо признаться, этот вопрос застал меня врасплох. Я считал его присутствие частью хитрого плана начальства, и, в общем-то, это подтверждалось событиями на северах… а теперь шеф повернул так, будто это моя инициатива.

Что ж. Так тому и быть. Главное, чтобы он не начал требовать в категорическом тоне его возврата на место службы! Ваня занимал важное место в моём плане, и отказываться от него я не собирался.

— Выдвигается со мной, — ответил я, — страхует от военных случайностей.

— Добро, — кивнул шеф, — разумно. Тут нужен кто-то преданный лично. Я так понимаю, у вас всё сложилось, после улаживания всех недоразумений?

— Сложилось, — кивнул Ваня.

— Вот и отлично!

23

Если бы Ваня узнал детали моего плана — он бы никогда не дал мне его осуществить. Потому что для его выполнения я должен был погибнуть, в строго определённых обстоятельствах, под которые вся эта полигонная затея идеально подходила.

Мне было бы очень сложно объяснить ему все детали. Рассказать про то, что я пережил там, в мире погибших военных, в последние минуты. Что понял. Тем более я бы никогда не смог описать то, что чувствовал, когда моё сознание сливалось с тварями хаоса. Это звучало бы полным бредом — и Ваня, при всей его лояльности, потребовал бы мне специального сопровождения. Которое, конечно же, предоставили бы, резко сократив пространство для манёвра.

Самое сложное — это преодолеть барьер восприятия; в очередной раз понять и вспомнить, что смерть — это ещё далеко не конец. Я теперь точно знал, что бывает после того, как твоё тело становится мёртвой, неодушевлённой материей. А раз так — значит, надо это использовать.

Тревор, перед тем как сознательно перешагнуть этот барьер, оставил шрамы на теле, в расчёте, что они смогут сохранить важную информацию для него в другом мире. Интересно, кстати — куда он попал в этот раз? То, что не в мир вечной войны — это точно. Но какие ещё у него могли быть склонности и тайные желания мне было неизвестно.

Впрочем, не ради него я собирался преодолевать это барьер. Мне нужны были возможности того парня, Шамана. Я помнил, насколько лихо он управлялся своим миром. И почти не сомневался, что у него наверняка есть действенное противоядие против тварей хаоса. Значит, надо каким-то образом заставить его поделиться им.

И в самой формулировке этой задачи содержался ответ на способ её решения.

Я могу взаимодействовать с тварями. Касаться их сознания. Что произойдёт, если в момент гибели я буду связан с одним из них? Почти уверен, что так мне как минимум удастся сохранить свою память. А как максимум — посмотреть, что с этой штукой будет делать шаман, когда я затащу её в тот мир.

В этом плане было несколько очевидных слабых мест. И самое слабое — вопрос возврата. Ведь замок разрушен, значит, прямого пути нет. Что делать? Строить другой замок? Если этот вопрос встал ребром, и никаких других возможностей не было — я бы, скорее всего, от него отказался.

Но потом я вспомнил одну вещь, на которую обратил внимание там. Наши миры не были идеально синхронизированы во времени. Да, какая-то общая корреляция наблюдалась: те, кто погиб давно, попадали туда раньше. Но существовал довольно большой разброс — например, ребята, которые, судя по их навыкам, относились к периоду локальных конфликтов середины прошлого века, попадали в учебные части позже тех, которые совершенно точно погибли в начале этого. Тогда я не придал этому значения. Но теперь это давало мне шанс. Если попасть в тот мир чуть раньше, когда Замок ещё существует — можно выбраться обратно.

В этом случае даже «противоядие» от твари Хаоса иметь не обязательно. Достаточно вернуться вовремя и разгромить нафиг тот филиал ада, который устроили идиоты от науки на плато Путорана.

Риск огромный. Но это точно лучше плана, предложенного научниками. Мало того, что он абсолютно аморален, так ещё и в его реальности у меня были очень серьёзные сомнения. Ну с чего они, в самом деле, взяли, что эта штука захочет «проваливаться» в проход, даже если мы его откроем? И что будет, если эта сущность может делиться? А это ведь предполагается. Её конечная цель — наполнить Хаос копиями себя. В этом случае погибнут оба мира.

Я очень надеялся, что в решающий момент смогу почувствовать: удастся ли мне сохранить память и попасть в нужный мир. Знаю, на то, чтобы определить это, у меня будут мгновения. Есть риск погибнуть просто так. И это риск ставил под угрозу выполнение моего последнего и самого надёжного, третьего плана.

Вот о нём я и собирался рассказать Ивану — на случай, если всё пойдёт сильно не так, и я не смогу реализовать его сам.

Нам выделили двухместную комнату в расположении части, простую, но достаточно комфортную. Мы, наконец, смогли привести себя в порядок и переодеться в чистую форму, которую нам выдали на складе. Тут было тихо — но я не доверял здешним стенам. Поэтому как бы невзначай предложил Ване пойти прогуляться «на ужин».

— Но до него ещё почти два часа! — возразил он.

— А мы пойдём долгой дорогой, — сказал я.

Ваня посмотрел мне в глаза. Понял. Кивнул в ответ и поднялся с кровати.

Мы миновали плац, прошли казармы, свернули в сторону огневого городка и полосы препятствий. Сейчас тут было пусто: для занятий не время — все подразделения готовились к завтрашней «обороне», оборудуя позиции на полигоне и в ближайших лесах.

Я забрался на «разрушенный мост» и сел, свесив ноги. Ваня опустился рядом.

— Что случилось? — спросил он, — решил рассказать про свой план, да?

— Вроде того, — кивнул я, — смотри какое дело: я постараюсь завтра сделать так, чтобы всё сразу стало хорошо. Если выгорит — тебе даже делать ничего не надо будет. Возможно, ты даже этот разговор забудешь.

Иван поднял бровь, глянул на меня скептически, но промолчал.

— Теперь вот что. На случай, если всё станет плохо. Кроме Алины, ты единственный, кому я могу объяснить, почему нужно будет сделать то, что нужно. Но с Алиной особое дело. У нас ребёнок. Я боюсь, что даже такой человек, как она, не сможет.

— Серёг… ты о чём? — насторожился Ваня.

— Мы ведь уже знаем, что смерти нет. Так? — Сказал я, — те, кто вернулся оттуда. Да, мы снова адаптировались к нашему миру — но это знание осталось. Я ведь не просто так с тобой эти беседы вёл, Вань… мне было важно, чтобы ты начал задумываться.

— Задумываться о чём?

— О природе этого кризиса. Ваня, эта штуковина… она ведь не просто убивает. Она переделывает. Берёт готовое и изменяет под себя. Она питается информацией.

— И что? — он всплеснул руками, — мы это давно выяснили, не так ли?

— А то, Ваня, что у тех, кто исчезнет из-за него, никакого другого мира не будет, — ответил я, стараясь глядеть ему в глаза, — это — навсегда. Если бы ты был религиозен, я бы сказал, что эта штуковина пожирает не только тела, но и души.

Иван побледнел.

— Это очень сложно объяснить тем, кто не был там, где были мы, — продолжал я, — даже теоретические знания не поменяют мотивацию. Люди, которые принимают решения, окажутся не способных их осуществить. Понимаешь, Вань? Я даже не пытался. Иначе они придумали бы, как меня остановить.

Он закрыл глаза. Потом снова открыл. Посмотрел на небо. Медленно опустил взгляд.

— Ты хочешь всех убить… до того, как до них добралась эта штуковина.

Я постарался выдавить из себя улыбку.

— Скажи. Это ведь правда лучший выход? Я ничего не упускаю?

В этот раз он молчал дольше. Его взгляд стал отрешённым, будто он глядел куда-то внутрь себя.

— Безумие какое-то… но ты прав. Это лучший из возможных выходов.

У меня от сердца отлегло. Всё-таки Ваня был на границе миров, но не в самом другом мире. Я не был уверен, что он способен принять эту логику. Если он сможет меня подстраховать — то завтра я рискну.

— Убить чтобы спасти… — пробормотал Ваня.

— Да, — согласился я, — именно так.

— Серёг… но что станет с тобой? С нами, если мы это осуществим? Ведь наши действия влияют на то… что будет с нами… потом… ты понимаешь?

— Вань, я не знаю, — грустно улыбнулся я, — возможно, мы окажемся в таком аду, по сравнению с которым мир вечной войны покажется милым местом… я не так часто умирал. Собственно, со мной этого пока что не происходило.

— Серёг, знаешь… когда мы ехали по Красноярску. Я смотрел на дома, где в окнах горел свет. Я понимал, что там люди. Семьи. Дети… а мы, скорее всего, никак не сможем им помочь. Что они обречены на гибель… твой план ничего не меняет — но у них хотя бы появляется надежда. Наверно, это стоит того.

— Тоже так считаю.

— Серёг… твоя семья в бункере. Если нам удастся спровоцировать глобальный ядерный удар, с максимальным числом жертв… они останутся под угрозой. Или… — он вдруг испуганно посмотрел на меня, — что, если оно остановится? Когда будет лишено пищи?

— Ваня, если дойдёт до этого плана — мы уйдём все вместе, — ответил я.