Сергей Котов – Раненые звёзды – 4: Апокалипсис (страница 6)

– Вот как… – в режим я входить не стал.

– Стоп! – Кай в уже вполне земном жесте выставил впереди ладони, – вы что, серьёзно все? Вы хотите, чтобы он отправился к другой звезде? С этой… с этим… – он пару раз щёлкнул пальцами, подбирая подходящее слово на русском, после чего выдал: – пукалкой!

– Кай, тюрвинг это всё-таки более серьёзная вещь, чем пукалка, – ответил я спокойно и серьёзно, – и потом. Ты же видел – венерианцы целую межзвёздную капсулу на его базе построили!

– И чем это для них закончилось, ты помнишь?

– Я думаю, Катя права, – сказал я, – надо разведать. Но мне понадобится помощь. Приборы. Запасы. В одном скафандре такое путешествие будет слишком затруднительным.

– Тогда я пойду с тобой! – Твёрдо сказал Кай.

– Это в два раза увеличит число требуемых прыжков, Кай, – заметил я, – а, значит, в два раза удлинит миссию. Учитывая, что Считыватели могу вернуться в любое мгновение – это не то, что мы себе можем позволить.

Кай набрал в грудь воздуха, но, видимо, не смог подобрать нужных аргументов. Он выдохнул.

– Это безумие, – сказал он.

– Кай, – ответил я, – когда мы с тобой приземлились на челноке на Землю впервые, мне это тоже казалось безумием. Я даже был уверен, что мы не сможем добраться до нашего времени. Я только хотел попытаться.

Напарник вздохнул. Глянул мне в глаза. Потом спросил:

– Тебя не переубедить?

– Нет, Кай. Извини.

– Тогда я возьму на себя подготовку твоего снаряжения, – сказал он, – если ты не против.

– Спасибо, – кивнула Катя, – это очень поможет. У нас мало людей с нужным допуском.

– Сколько у меня есть времени? – спросил я.

– Часов двенадцать, Гриша, – ответила Катя, – мы вынуждены действовать очень быстро. Я буду помогать Каю.

– Ясно, – кивнул я, – все тюрвинги там, где я думаю?

– Да, Гриша, – кивнула Катя, – после того, как вы приземлились, они не покидали хранилища. Какой тебе нужен? И для чего?

– Перемещения, конечно, – я пожал плечами, – мне надо кое-кого навестить. Я повёл себя по-свински, ограничившись телефонным разговором. Надо это исправить.

– У тебя были обстоятельства некоторые… – заметила Катя.

– Обстоятельства всегда есть, – ответил я, – но надо уметь оставаться людьми.

Глава 7

Вот уж никогда бы не подумал, что не способен полностью контролировать внешнее проявление своих чувств. Но всё когда-то бывает впервые.

Когда я увидел, как мама выходит из симпатичной виллы, на самом берегу моря, возле Олимпийского парка, во мне словно кто-то обрезал тугую струну, удерживавшую меня всё это время.

Я еле устоял на ногах. На глаза навернулись слёзы, которые я сдерживал из последних сил.

Мама сначала улыбнулась, потом озабоченно нахмурилась и подбежала ко мне. Мы обнялись без слов. И только спустя минуту она спросила:

– Сынок, что случилось?

В тот момент я не смог ответить.

Мы сидели вечером, на балконе виллы и смотрели на набережную. Народу было много; эпидемия отступила, люди как будто пытались наверстать упущенные возможности общения. Пахло едой и морем.

– …поначалу я, конечно, был против, – говорил папа, – ну сам подумай: к чему нам эта показная роскошь? Мы что, олигархи какие-то?

– А потом мы вошли во вкус, – засмеялась мама; папа улыбнулся в ответ.

– Да, есть такое дело, – согласился папа, – к комфорту быстро привыкаешь. А мы уже не в том возрасте, чтобы игнорировать возможности, которые посылает жизнь.

– Так что у тебя случилось, Гриша? – спросила мама, разливая по бокалам какое-то вино; в свете заката оно было ярко-рубиновым, и красиво стекало по стенкам бокала, – когда ты пришёл, у тебя был такой вид, как будто мы не виделись сто лет.

Я подумал пару секунд, глядя в маме глаза. А ведь врать или увиливать теперь нет никакой потребности. Я волне могу рассказать родителям о том, что на самом деле со мной происходило. Более того – нет ни одной причины, почему бы мне не сделать этого прямо сейчас.

Я улыбнулся маме. Потом сказал:

– Только не думайте будто я сошёл с ума, хорошо? У меня с собой доказательство, что все мои слова – правда. И я вам его обязательно покажу.

Папа с мамой немного растерянно переглянулись. Потом мама кивнула. И я начал рассказ.

Поужинав, мы спустились вниз, к бассейну. Папа заметно нервничал, у него тряслись руки. Мама тихо плакала. Как я и думал, родители мне поверили сразу. Я, конечно, всё равно продемонстрировал им, как работает тюрвинг. Возможно, даже чересчур наглядно: я показал папе, как выглядит Сочи с высоты птичьего полёта в свободном падении. Конечно же, я знал, что у него совершенно здоровое сердце, иначе не решился был.

– Ну же, ребят, чего вы молчите, а? – беспокоился я.

Мама всхлипнула.

– Садись, сын, – отец указал на один из шезлонгов, – дай нам прийти в себя.

Мало-помалу слёзы прекратились. Мама вытерла откуда-то взявшимся в её руках платком. Вздохнула. Потом сказала:

– Ты мог хотя бы предупредить…

– Не мог, мам, – ответил я, – объяснял уже, как виделась мне ситуация в тот момент.

– Мне неприятно думать, что между нами появились тайны, сын, – вздохнул отец, но потом добавил: – однако считаю, что в той ситуации ты поступил правильно. Должно быть понятие тайны. И нечего лишний раз мать волновать.

– Пашка! – возмутилась мама.

– Что – Пашка? Скоро шестьдесят лет, как Пашка. Прав сын. Не было у него выбора.

– Я чуяла, да, – мама покачала головой, – мне сны разные снились…

– Мама, – я подошёл к ней, взял в руки прохладные ладони, – я здесь. Я живой. Это всё уже позади.

– Да не совсем позади, судя по тому, что ты рассказал, – заметил отец.

– Ты же откажешься от предложения, да? – спросила мама, имея в виду наш разговор с Катей насчёт сигнала и Тау Кита.

Я промолчал.

– Но это же полное безумие… – прошептала она тихо и снова заплакала.

Я вздохнул. Поднялся. И уже направился было в дом – смотреть на слёзы матери было выше моих сил. Но отец окликнул меня:

– Григорий! – он называл меня полным именем, если хотел сказать что-то важное.

– Да, пап? – обернулся я.

– Посиди с нами. Мы разучились ценить время, которое проводим вместе.

Через пару часов мама успокоилась. Мы говорили о разных вещах; вспоминали моё детство. А потом, немного поколебавшись, мама всё-таки решилась задать вопрос, который, видимо, беспокоил её всё это время:

– Гриша, а можешь показать эту свою супердевушку?

– Катю? – переспросил я, немного удивившись – маму редко интересовали мои подруги. Точнее, поначалу-то интересовали, но после пятой или шестой она перестала меня спрашивать о личном.

– Нет, мам, – ответил я, – у меня и смартфона-то сейчас нет.

– А… она может нас слышать? Прямо сейчас, да?

Я огляделся. Возле бассейна был ухоженный газончик, а за ним – ещё какие-то насаждения, уверен, выполненные по последним веяниям ландшафтного дизайна.

– Технически да, – ответил я, – но не думаю, что она это делает.