Сергей Котов – Раненые звёзды – 3: Книга Ветра и Крови (страница 9)

«Тяжелые» поддерживали отличную физическую форму. До стены четвёрка добежала в таком режиме, что даже я еле держал нужный темп.

Операция по подъему и спуску прошла идеально, как в учебнике: тело сначала обвязали заранее приготовленными лямками из того же белого материала, как и комбинезоны спецназа, потом закрепили на подъемнике. Наверху пленника встречал один из ребят; его задача была – удержать толстяка до того, как остальные переберутся на внешнюю сторону.

Мой тюрвинг перемещения мы договорились не использовать до последнего критического момента. Было неразумно раскрывать перед противником такие важные возможности, в самом начале противостояния.

Единственный ствол был у Макса. Он не настаивал на его передаче – это была моя инициатива. Раз командир отвечает за всё, он должен обладать всеми доступными боевыми возможностями. Однако при мне был метательный нож. И я почти смирился с его потерей: город стремительно оживал; по едва уловимым знакам и шорохам я достоверно вычислил картину происходящего. Нас брали в кольцо, видимо, рассчитывая в последний момент неожиданным ударом подавить сопротивление.

Но мы оказались слишком быстрыми. Когда первые нападающие метнули копья, мы с Каем уже были на пути к вершине стены.

Несколько копий я отбил рукой в тактической броне: в режиме это было несложно.

А потом между нами и нападающими выросла стена.

Дальше был опасный момент: рывок с пленником через открытое пространство до ближайших зарослей. И тут Макс использовал огнестрел. Для противника это было неожиданностью: потеряв пятерых, защитники города отступили.

Я опасался организованного преследования, но, видимо, мы были достаточно быстры, чтобы оторваться.

8

Толстяка звали Зовущий Ветер. У жителей города, как и у многих земных племён первых цивилизаций, имена ещё не утратили значений и небыли жестко фиксированы на анималистике или флористике, как у жителей древнего Марса.

Он плакал, опустив лицо в ладони. Его обширная спина мерно колыхалась от рыданий. Мы переглядывались с Максом и Каем, но не вмешивались.

Таис рискнула подойти к пленнику. Присела перед ним. И аккуратно погладила по голой спине.

Удивительно, но это помогло: рыдания мало-помалу стали стихать.

Через минуту пленник уже смотрел на нас глазами с покрасневшими от рыданий белками.

– Я не хочу… обратно, – его слова прерывались всхлипами, – но и… хочу тоже. Вы ведь не понимаете, каково это…

– Мы всякое повидали, – дипломатично заметил Кай.

– П…правда? – спросил пленник, почему-то с надеждой в голосе.

Я строго посмотрел на напарника; тот виновато опустил глаза.

– Правда, – ответил я, вздохнув.

– Мыслить самому – это тяжело и больно, – толстяк снова всхлипнул, – но и приятно. Наверно, это самое приятное, что есть на свете.

– Тут я, пожалуй, с тобой соглашусь, – кивнул Макс.

– Как я могу вам доверять, если вы ничего о себе не говорите? – Зовущий Ветер сделал вдох и, видимо, окончательно овладел собой; всхлипы прекратились, – мы всё равно до меня доберёмся. Мы сейчас на пике могущества. Нашему поколению очень повезло. Мы далеко продвинулись на пути Познания…

«Гриша, скажи, чтобы все остальные вышли, – Гайя неожиданно беззвучно обратилась ко мне; от её голоса отчётливо веяло тревогой, – сейчас, пожалуйста».

Я поднялся с кресла у пульта большой диагностической установки. Пленник был зафиксирован в кресле автодоктора с помощью штатных эластичных ремней.

– Ребят, оставьте нас наедине, – произнёс я, как мне показалось, спокойным голосом. Но, когда Таис посмотрела на меня – в её глаза был испуг.

– Что-то случилось? – спросил Макс, тоже поднимаясь с места.

– Не знаю пока, – ответил я, – но поторопитесь.

Кай молча подошёл к двери и разблокировал запорный механизм.

Когда медотсек опустел, Гайя продолжала: «В помещении есть значительное количество моего мицелия, – сказала она, – сейчас я отделю его от остальной себя. Эта небольшая часть меня будет полностью изолирована. Я знаю, что у вас есть аварийный протокол, который полностью изолирует отсеки. Активируй его, пожалуйста».

«Что происходит? – спросил я мысленно, – если ты помнишь, мы в наших отношениях остановились на модели партнёрства, а не подчинения».

«Я помню, Гриш, – ответила Гайя; от неё всё так же веяло испугом, – меня очень пугает то, что я увидела. Нужны дополнительные исследования. Я не могу рисковать собой целиком, Сфера наглядно продемонстрировала, как это может быть опасно. Поэтому я оставлю запрограммированные клетки. Они изучат этого человека более внимательно и потом, если всё будет в порядке, передадут полученные данные через специальный защитный протокол, который я разработала».

«Это… осколки Сферы, да? – предположил я, – всё-таки она нас достала?»

«Я была бы рада, окажись оно так, – Гайя изобразила мысленный вздох, – но это бы меня не испугало. Известного врага бояться не следует».

«Ничего не понимаю, – я пожал плечами, – ну ладно. Я-то тебе тут зачем? Мы могли бы его просто изолировать».

«В процессе он будет в сознании. С ним нужно разговаривать. Нужно, чтобы был рядом другой живой человек, заведомо не затронутый… этим. Признаю, это рискованно, но я знаю тебя, Гриша, очень хорошо. На молекулярном уровне. Если что-то пойдёт не так – скорее всего, мне удастся тебя спасти».

«Это, конечно, успокаивает», – мысленно пробормотал я. Но, повернувшись к дежурному монитору, набрал аварийный красный код и активировал изоляцию медотсека.

Освещение тут же стало приглушённым, желтоватым. Автоматика минимизировала расход энергии.

«Я отключаюсь, Гриш, – сказала Гайя, – ты главное говори. О чём угодно».

– Что происходит? – спросил толстяк, тревожно оглядываясь, – вы… вы будете меня убивать?

– Нет, – ответил я и постарался изобразить доброжелательную улыбку, – не беспокойся. Ты нужен нам живым, – сказал я, и тут же добавил, безо всякого перехода: – Слушай, а у тебя дети есть?

– Дети? – Зовущий Ветер выглядел растерянным, – откуда же я знаю… вероятно, да.

– Вероятно? – я поднял бровь.

– Ну, да, – толстяк пожал плечами, – я ходил в чанную по призыву. Но насколько удачно прошло зачатие, конечно же, знать не могу.

– Чанную? – я поднял вторую бровь.

– Место, где рождаются городские люди, – пояснил Зовущий Ветер, – сейчас мне это кажется странным… а когда я был внутри – странными казались обычаи внешнего периметра. Крестьян. Они живут семьями. Женщины сами вынашивают детей, совсем как звери. Будто бы у них так и не родился разум…

– И тебя… ты тоже появился в этой самой чанной? – спросил я.

– Ну конечно, – улыбнулся толстяк, – как могло быть иначе? Дикие не могут становиться опорами в нашем единстве.

Улыбка на его лице вдруг сменилась задумчивостью. Потом испугом.

– Это так странно, – продолжал он, – думать самому…

– Да, ты уже говорил, – кивнул я, – странно и приятно.

– Приятно и… страшно, – согласился толстяк, после чего вдруг запрокинул голову, закатил глаза и начал биться в конвульсиях, истекая пеной.

Я активировал автодоктора. Медицинский компьютер немедленно начал необходимые диагностические и реанимационные мероприятия. В считанные секунды расторопная автоматика взяла десятки анализов, считала сотню параметров, но поставить диагноз в автоматическом режиме не смогла. «Требуется помощь высококвалифицированного медика», – гласила надпись на экране монитора.

Толстяк продолжал биться. Его лицо посинело, он не дышал.

«Разрешение командира на инвазивные методы реанимации», – надпись на мониторе сменилась. Когда разрешение было получено, автодоктор начал интубировать пациента. Его тело пронзили многочисленные зонды, катетеры и другие трубки, подключившие умирающий организм к автоматам, дублирующим функции критически важных органов.

Но всё было тщетно. Спустя пятнадцать минут после начала реанимационных мероприятий автомат констатировал смерть мозга.

Я стоял, опустив руки перед медицинской капсулой. В голове было удивительно пусто.

«Спасибо, Гриша, – послышалось у меня в голове спустя какое-то время, – ты справился».

«Ты… убила его?» – спросил я.

«Нет, Гриша, – ответила Гайя, – его убило то, чей частью он являлся. Оно затаилось. Дало ему свободу. Думало обмануть нашу бдительность, чтобы получить о нас больше сведений. Но в результате попалось само».

«Тебе удалось понять, с чем мы имеем дело?» – спросил я с надеждой.

«Да, Гриша», – ответила Гайя; странно, в её неслышимых словах до сих пор были отголоски страха, но кроме них появилась ещё какая-то отчаянная решимость.

«Говори же! Это Сфера? Или новое вторжение?»

«Ни то и не другое, Гриш… – Гайя снова изобразила вздох, – хотя поначалу я не сомневалась, что мы имеем дело с очередной внешней силой. Ты ведь понимаешь почему, да?»

Я передал эмоцию растерянности.