Сергей Котов – Одноактные пьесы в духе театра абсурда (страница 1)

1 2 3 Вперед

Шрифт

Сергей Котов

Одноактные пьесы в духе театра абсурда

РАСКОЛЬНИКОВ. СОН В КРАСНОМ ЦВЕТЕ

Пьеса в стиле театра абсурда, написанная по мотивам романа «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского.

Жанр: Абсурдистская трагикомедия в одном действии

Действующие лица:

- РОДИОН РАСКОЛЬНИКОВ (молодой человек, который всё время чешет затылок)

- СТАРУХА-ПРОЦЕНТЩИЦА (жива, мертва и где-то между)

- СОФЬЯ СЕМЁНОВНА (читает Евангелие вверх ногами)

- ПОРФИРИЙ ПЕТРОВИЧ (играет с невидимой бабочкой)

- ТОПОР (говорящий)

Декорация:

Тесная каморка, похожая на шкаф. Посередине — стул, на котором сидит Раскольников. Вместо двери — занавеска из газет. На стене висит зеркало, но оно отражает затылок зрителя. На полу — чемодан, из которого доносится звук «Бум-бум». Красный свет то включается, то выключается, не спрашивая разрешения.

(Занавес открывается. Раскольников сидит неподвижно ровно 30 секунд. Затем начинает истерически смеяться.)

РАСКОЛЬНИКОВ: (в пустоту) Нет, вы представьте: если бы у меня была не тысяча рублей, а тысяча идей — я бы стал Наполеоном! Или блохой? Или Наполеоном-блохой? (вскакивает) Блоха! Маленькая, противная, прыгучая — но с короной!

(Входит СТАРУХА. У неё в руках — вязание, но она вяжет воздух. Спицы скрежещут.)

СТАРУХА: Процент принес, голубчик? А то я тебя в банку закатаю. Знаешь, какие у меня банки? Трёхлитровые. Души там маринуются.

РАСКОЛЬНИКОВ: Я принёс заклад. (шарит по карманам, достаёт пустую руку) Вот. Воздух. Он самый ценный. Вечный. Никто не украдёт.

СТАРУХА: (нюхает его ладонь) Фальшивый. От воздуха проценты меньше трёх копеек. Убей меня лучше.

РАСКОЛЬНИКОВ: (шепотом) А что, если?

СТАРУХА: (оживает, как пощёчина) Ой, да убей, сделай милость! Третий день прошусь. Вчера один студент приходил — тоже хотел убить, да передумал, чай пить остался. С малиной.

РАСКОЛЬНИКОВ: Но я не студент. Я — бывший студент. Это страшная сила. Бывшесть — она разъедает мозг. (Хватает стул и поднимает над головой) Сейчас я докажу теорию!

СТАРУХА: (зевает) Теорию топором доказывают? Фи, банально. Ты бы ей в ухо поцеловал, вот это был бы абзац.

(Вместо топора из-под пола вылезает ТОПОР. У него есть глаза. Он улыбается.)

ТОПОР: Привет, убивец. Я тут подумал: а давай не сегодня? У меня прыщик на лезвии. И вообще, я топор для мяса, а не для старух. Конфликт интересов.

РАСКОЛЬНИКОВ: Но в романе ты меня слушался!

ТОПОР: В романе. А сейчас — пьеса. Другой жанр. Тут вообще ничего не слушается. (Показывает на занавеску) Вон, дверь вчера сбежала в буфет. Лежит теперь там, чашкой прикидывается.

(Свет мигает красным. Появляется ПОРФИРИЙ ПЕТРОВИЧ. Он в пижаме и с сачком для бабочек.)

ПОРФИРИЙ: Ах, вот вы где, голубчик мой! А я вас ловлю. Ик! (ловит сачком Раскольникова, но сачок пуст) Уплыл. Знаете, Родион Романович, я вчера прочитал вашу статью. Там слово «тварь дрожащая» повторяется 666 раз. Это случайно?

РАСКОЛЬНИКОВ: Это знак. Знак того, что я — сверхчеловек!

ПОРФИРИЙ: Сверхчеловек? А почему вы тогда боитесь пауков? (достаёт из кармана живого паука) Вот. Полюбуйтесь. Он вас не боится. Потому что он паук. А вы — просто мальчик с топорной истерикой.

СТАРУХА: (всё ещё вяжет воздух) Между прочим, он меня уже два часа не убивает. Я обижена. Ухожу в монастырь.

(СТАРУХА пытается уйти, но натыкается на стену. Стена говорит голосом СОНИ.)

СТЕНА: Не пущу. Ты должна страдать.

СТАРУХА: Отвяжись, девочка. Я уже мертвая страдаю. Это моя работа.

(Появляется СОФЬЯ СЕМЁНОВНА. Она держит Евангелие вверх ногами и читает его вслух задом наперёд.)

СОНЯ: «ачу, ан ясьтивобоп елс, акилзертс отэ ясьтидиравн, отэ он, овтсв, ен» Глава третья, стих сорок два.

РАСКОЛЬНИКОВ: Соня! Зачем ты читаешь задом наперёд?

СОНЯ: А ты зачем убил старуху? Мы оба занимаемся бессмыслицей. Разница лишь в том, что у меня есть жёлтый билет, а у тебя — красный топор.

(ТОПОР обиженно фыркает.)

ТОПОР: Я не красный. Я ржавый. И вообще, меня не спрашивали, хочу ли я быть орудием преступления. Я мечтал стать садовым инструментом. Копать грядки. Сажать редиску. А меня — по черепу.

ПОРФИРИЙ: (внезапно серьезнеет) Родион Романович, ответьте мне только на один вопрос. Если вы такой великий, почему ваша совесть играет на гармошке по ночам? Я слышал. Мерзкая мелодия. «Вдоль по Питерской».

РАСКОЛЬНИКОВ: (садится на пол и начинает раскачиваться) Потому что потому что старуха была вшей. А я Наполеон. А Наполеоны не думают про вшей. Но если я не думаю про вшей — то я вшей? А если я вшей — то зачем я убивал Наполеона? Круг! Вечный круг!

СОНЯ: (закрывает Евангелие и использует его как подушку) Перекрестись хотя бы, Родя.

РАСКОЛЬНИКОВ: (крестится левой рукой, потом правой ногой) Не работает. Боги ушли на перекур.

(Вдруг все замолкают. Тишина. Слышно, как в чемодане «Бум-бум».)

ПОРФИРИЙ: (мягко) А знаете, я ведь не следователь. Я — комар. Во сне. Вы всё спите, Родион Романович. С самого начала. И старуха не убита. И топор — это ваш градусник. У вас 42 градуса. Бред.

РАСКОЛЬНИКОВ: (с надеждой) Бред?

СТАРУХА: (вздыхает) Нет, милый. Я реальная. Вот щипнуть тебя могу. (щипает его за руку) Больно?

РАСКОЛЬНИКОВ: Очень.

СТАРУХА: Значит, не бред. Значит, жизнь.

РАСКОЛЬНИКОВ: А что хуже?

СТАРУХА: Ничего. Жизнь хуже всего. Особенно когда она в театре абсурда.

(Свет гаснет полностью. Только слышны голоса.)

ГОЛОС ТОПОРА: Кто-нибудь, посадите меня в грядку, я умоляю!

ГОЛОС СОНИ: Глава четвёртая: «Возлюби топор свой, как самого себя».

ГОЛОС ПОРФИРИЯ: А где мой сачок? Я без сачка — не я.

ГОЛОС РАСКОЛЬНИКОВА: (шепотом, почти нежно) Всё равно. Я бы повторил. Ведь надо же кому-то проверять, где кончается человек и начинается его тень.

(Красный свет вспыхивает в последний раз — и превращается в зеленый. На секунду видно: все персонажи сидят вокруг чемодана и слушают, как он «Бум-бум». Затем — темнота. Молчание. И одинокий смех старухи из-под пола.)

ЗАНАВЕС

(Занавес не падает. Он просто исчезает. Потому что абсурд.)

Конец

ОТЕЛЛО. ПЛАТОК ДЬЯВОЛА

Жанр: Абсурдная трагедия ревности в одном действии с двумя антрактами (антракты внутри антрактов)