Сергей Котов – Абандон (страница 32)

Вопрос вопросов. Да, я задавался им в самом начале. Но потом как-то отвлёкся на повседневность; решил, что это так просто потому, что это так, после чего перестал замечать «слона в комнате».

Я пожал плечами.

— Потому что способность доставать сердца напрямую зависит от эмоционального состояния команды, — продолжал куратор, — чем более сложные и многоуровневые чувства испытывают партнёры — тем выше их уровень. Поэтому им ни в коем случае нельзя вступать в близость. Это переводит отношения, скажем так, в другую плоскость. Они становятся просто людьми. Это проявляется не сразу — но постепенно заброшки их просто перестают интересовать. Они становятся нормальными. Понимаете?

Я посмотрел на Соню. Есть ли между нами сильные эмоции? Конечно. Ещё как есть! Мы просто настолько свыклись с ними, настолько поверили в правила игры, что они стали просто естественным фоном…

— Первый качественный скачок произошёл три года назад, в самом начале вашего второго сезона, — продолжал Максим, — могу предположить, что это как-то связано с вылазкой на полигон под Нижним. Просто по времени так совпало. После этого момента ваша результативность начала зашкаливать. Но само качество сердец было на обычном, среднем уровне. Я ждал нового скачка, не инициируя новые ступени посвящения — был уверен, что ваш потенциал далеко не исчерпан и, если начать применять «костыли-помощники» слишком рано — можно так и не дождаться его раскрытия. Кто же мог подумать, что следующий скачок окажется таким… впечатляющим?

Куратор вздохнул и сделал небольшую паузу, прикрыв глаза. Я терпеливо ждал, когда он заговорит снова.

— Это стало ясно после того, как вы добыли золото. Но я хотел быть совершенно уверенным, — продолжал он, — для этого привлёк вас к одной не совсем обычной операции…

— В Чите? Полигон? — вмешалась Соня.

— Да, — кивнул куратор, — пускай общий результат был, скорее, негативным, но вы показали чудеса возможностей проникновения… но об этом позже. Мы пока про вас говорим. Я считаю, что в этом сезоне случилось что-то, сильно сместившее эмоциональный фон у вас внутри группы. У меня есть одна гипотеза. Знаю, для кого-то со стороны это выглядело бы смешно. Тем более моё начальство в это, скорее, не поверит. Но, я думаю, это случилось после того, как Соня решила завести кошку. Вот её, — он указал на Басю; мы с Соней синхронно вздрогнули, — вот видите? — улыбнулся Максим, — я же говорил. Новая привязанность. Казалось бы — просто кошка, но какой эффект?

Повисла неловкая пауза. Я видел, что Соня колеблется: не ответить ли на откровенность откровенностью? Мне этого не хотелось, поэтому я сказал:

— Может, кофе ещё? — спросил я, — кажется, в сухпайке сгущёнка есть. Можно намешать, вкуснее будет.

Максим улыбнулся.

— Конечно, — кивнул он, — сам справишься?

— Ага, — кивнул я и направился в сторону багажного отсека.

Надо бы воспользоваться паузой, чтобы обдумать сказанное куратором. Наметить линию поведения. И потом — мы ведь так и не спросили, что он планирует делать с книгой? И что она такое? Но мысли почему-то категорически отказывались течь в практическом направлении.

Вместо этого я вдруг вспомнил ту самую вылазку в Нижний. Это правда, наша команда тогда была на грани распада. Мы сошлись в жёстком клинче, и это едва не закончилось плачевно.

Вроде начиналось всё как обычно: нашли интересный объект, изучили доступную информацию, приняли решение ехать.

В то время мы передвигались на «Джимми», на слишком дальние поездки не замахивались, и Нижний идеально подходил нам.

Мы выдвинулись в субботу, рано утром, что не стоять в пробках. У Сони было отличное настроение, играл её плейлист, и она едва заметно двигала плечами в ритм музыки. Тогда я вдруг заметил, какой у неё красивый профиль.

— Гостиница в самом центре, — сказал я, предвкушая день отдыха, который мы запланировали перед броском на заброшку, — я же говорил, да?

— Говорил, — Соня улыбнулась уголками губ, — все уши прожужжал. Ну, молодец, что сказать. Не зря ты наводчик.

Я улыбнулся в ответ.

Где-то на границе Владимирской области мы остановились на заправке. Я залил бак, взял себе кофе и, поколебавшись секунду, заказал ещё одну порцию для Сони. Она редко пила кофе, но почему-то в тот момент мне показалось это уместным.

— О, спасибо! — сказала она, когда я протянул ей стаканчик, — ты прямо мысли мои читаешь. Как раз хотела попросить.

Я довольно улыбнулся.

— Люблю лето! — сказал я, когда мы тронулись. Мы не стали включать кондиционер, и я протянул руку в открытое окно, чтобы поймать ладонью упругий встречный поток воздуха.

— Да то ж из наших не любит, — ответила Соня, сделав глоток кофе.

— Как-то жить хочется, да?

— Ага.

— А ещё мне нравится, как пахнет Солнце, — сказал я.

Соня рассмеялась.

— Ты так говоришь, как будто был в космосе, — сказала она.

— Я не об этом. Знаешь, есть такой особый запах от кожи, когда на неё солнце светит. Очень приятный такой.

Соня подняла руку, которую, как и я, держала на дверце с открытым окном. Осторожно понюхала свою кожу.

— Да, есть что-то такое, — сказала она, — кажется. Но тогда это запах кожи на солнце. А не самого Солнца.

— Наверно, — я улыбнулся и кивнул. Потом понюхал свою руку.

— Интересно, у тебя такой же запах? — спросил я.

— А дай понюхать, — попросила Соня.

Я скрестил руки, чтобы протянуть ей кисть, которая была на открытом солнце. Соня обнюхала её с серьёзным видом. Потом снова понюхала свою руку.

— Что-то общее есть, — кивнула она.

— А дай сравнить! — попросил я.

Соня поднесла кисть к моему носу, стараясь не загородить обзор. Я втянул воздух. Запах лета и солнца был таким сильным, что у меня в груди зашевелился целый клубок эмоций. Хотелось жить. Петь. Прыгать. Внизу живота потеплело.

— Ты хорошо пахнешь, — вырвалось у меня, и я оторопел от собственной смелости.

Соня улыбнулась и медленно убрала руку.

— Спасибо, — тихо сказала она; на её щеках играл румянец.

Остаток пути мы слушали музыку. Играло что-то очень подходящее настроению: такое же лёгкое и воздушное. А мне в голову лезли непрошенные мысли. Невозможные, неприличные, желанные, сладкие. Стоило моргнуть — и перед глазами вставали такие сцены, которые я не имел права видеть.

Кажется, Соня чувствовала моё настроение. А, возможно, испытывала то же самое.

Заселившись в гостиницу, мы пошли гулять. Прошли кремль, посмотрели на выставку старой военной техники. Соня залезла на самолёт времён Великой Отечественной, я успел её сфотографировать, но тут же появился охранник и строго нас отчитал. Хорошо хоть обошлось без штрафа и полиции.

Потом мы спускались к реке, по красивому каскаду лестниц. Тут Соня увидела работающий фуникулёр и загорелась прокатиться. Времени было более, чем достаточно и мы тут же отправились на станцию.

По дороге мы взяли в магазине по пиву и предусмотрительно спрятали их в небольшой пакет.

Мы подгадали так, чтобы сесть в кабинку вдвоём. Как только двери закрылись, мы открыли пиво и сделали по глотку.

Помню, что это был момент чистого, ничем не замутнённого счастья. Лето, солнце, Сонин запах, эйфория. И ожидание чуда, которое вот-вот должно было случиться.

На другой стороне реки ничего интересного не было, и, побродив полчаса по окрестностям, мы решили вернуться.

— Может, в номер пойдём? — сказала Соня, когда мы вышли из кабинки.

Я глянул на Солнце. Оно уже клонилось к вечеру, но до заката было ещё далеко. Можно было погулять, исследовать центр. Посидеть в ресторанчике. Но я ответил:

— Конечно! Отличная идея! Я бы от душа не отказался.

— Ага, — кивнула Соня и почему-то покраснела, опустив взгляд.

Пока шли до гостиницы, болтали ни о чем: про кино, книги, поездки, детство… и как-то так само собой получилось, что мы вдвоём зашли в мой номер.

— Кажется, ты немного на солнце сгорел, — тихо сказала Соня, — на шее. Вот здесь. Она прикоснулась прохладной ладонью к моему загривку. Это было приятно.

Наши губы оказались рядом. И как-то так само собой получилось, что они прикоснулись.

От дофаминового шторма у меня подкосились ноги.

А потом случилось то, что я до сих пор не могу объяснить даже самому себе. Только что было ощущение сбывшегося чуда — и вот, холодная тоска сжимает сердце, когда я понимаю, что волшебство заброшек больше не для меня. Я никогда не смогу вычислять силовые линии. Не смогу понимать странную логику этого пограничного мира. И Соня, даже если останется рядом со мной, никогда не сможет меня простить того, чего я её лишил…

Соня медленно отстранилась. В её глазах всё ещё искрилось счастье. Но эти искорки становились всё более холодными, превращаясь в январские снежинки.

— Что такое? — тихо спросила она, где-то в глубине души ещё надеясь.

— Неправильно это… — тихо сказал я, — ты ведь сама знаешь. Нас предупреждали… будут последствия.