Сергей Котов – Абандон (страница 13)

Сразу за микрорайоном дорога резко испортилась: появились огромные выбоины и даже откровенные ямы. А потом асфальт и вовсе исчез, оставив проезд с огромной колеёй, на которую и смотреть-то было тошно. Что самое неприятное — грязь была влажной. Похоже, ночью был дождь.

Я вздохнул, поставил машину на ручник и вышел, чтобы переставить переключатель обгонной муфты на передних ступицах в положение «Lock». И только после этого мы двинулись дальше.

Дорога, если её можно так назвать, упёрлась в поваленные металлические ворота. Когда-то они было покрашены серой краской, но теперь она выцвела, вспучилась от ржавчины и почти полностью опала. Преодолеть такое препятствие труда не составило.

За воротами даже колеи было не разглядеть: там, где когда-то была дорога, теперь густо росли лопухи. Но мы упрямо двигались вперёд — там, за просекой в лесу, проглядывало какое-то поле с низкими холмиками.

В просеке мы едва не встряли. Я в последний момент учуял подставу: прямо по центру трава была подозрительно низкая и неправильного оттенка.

Я остановил машину и вышел оглядеться. И действительно: буквально в паре метров начиналось настоящее болото, едва прикрытое слоем всплывшего торфяника, который порос нездорового вида травой.

К счастью, справа от болота был проход: большая, заросшая лопухами насыпь, ведущая на поле, которое нас заинтересовало.

Мы тщательно обработали друг друга спреем от клещей и комаров и отправились пешком.

Ещё на насыпи я заметил: место перспективное. По краям поля были установлены какие-то башни, напоминающие сотовые ретрансляторы, только более причудливые и высокие. У основания некоторых находились помещения, вероятно, предназначенные для обслуживающего персонала. А ещё — они явно были заброшены: окна щерились осколками, крыша домиков и сами вышки кое-где поросли травой и даже небольшими деревцами.

Трава в поле была высохшей и жухлой. Что очень странно — ведь только что мы ехали по влажной грязи. Может, дождь сюда не дошёл? Сразу под сухой коркой тонкого почвенного слоя был песок, куда проваливались каблуки ботинок.

В воздухе был едва ощутимый запах перегретого металла, машинного масла и гари.

Мы молча переглянулись. Я жестом указал на ближайшую вышку, Соня в ответ согласно кивнула.

Не нравились мне эти вышки. Я проследил геометрию их расположения — и понял, что стояли они не просто так. Кто-то знающий разместил их таким образом, чтобы они меняли метрику силовых линий, которые мне предстояло вычислить.

Потом мы поднялись на очередной холмик и увидели источник металлического запаха.

Танки. Множество. Стоят не стройными рядами, как это бывает на заброшенных базах хранения и танковых заводов, а вразнобой, напротив друг друга. Как будто кто-то бросил машины прямо посреди крупных танковых учений.

Впрочем, учений ли? Я пригляделся. На некоторых машинах, несмотря на ржавчину и другие следы, оставленные временем, отчётливо просматривалась копоть. Часть стояла без башен — которые тоже валялись в беспорядке на поле.

Мы снова переглянулись. Было ясно, что надо уходить. Но любопытство оказалось сильнее. Мы направились к ближайшему подбитому танку.

Машине досталось: левая гусеница была порвана. Механик-водитель, видимо, пытался как-то маневрировать на оставшейся — до сих пор остались следы, глубокие борозды. Но потом очередной снаряд угодил машине в бок, где уже не оставалось динамической защиты, которая могла бы спасти от кумулятивной струи.

Я забрался на заднюю часть танка, чтобы оглядеться. И тут обнаружил ещё один неприятный сюрприз. Кто-то из членов экипажа пытался спастись в последний момент. Скелет в истлевшем комбинезоне свешивался из башенного люка. Шлема на черепе не было — он упал вниз, под катки. А из глазницы погибшего росло какое-то растение с красивыми розовыми цветами.

— Твою ж налево! — выругалась Соня.

— Могила, — констатировал я.

— Валим отсюда, а?

— Надо бы… — согласился я, — но, знаешь, что странно? Вот этого всего — я обвёл рукой поле с танками — быть не может.

— Почему? — удивилась Соня.

— Это Забайкалье, блин! Не Украина и не Кавказ, — ответил я, — тут не было никаких конфликтов, где могли бы участвовать современные танки!

— А они современные?

— Тэ-восемьдесят и тэ-девяносто, — ответил я, — да, вполне современные.

— Заброшке лет двадцать минимум, — ответила Соня, — тогда уже были такие?

— Я не специалист, но вроде да.

— Кажется, мы с Китаем когда-то не сильно дружили… — неуверенно заметила Соня.

Я вспомнил про Даманский. Когда это было? Шестидесятые? Впрочем, не важно — отсюда до Амурской области далековато…

— Это было давно и неправда, — ответил я, — стражи не активны днём. Давай хоть осмотримся. Только осторожно. А?

Мне очень хотелось осмотреть те вышки. Было в них что-то необъяснимо-притягательное.

Соня внимательно посмотрела на меня и отрицательно помотала головой.

Я вздохнул. С сожалением взглянул на ближайшую вышку и, понурив голову, поплёлся в обратную сторону. Соня шла рядом со мной.

— Что куратору скажем? — спросил я, огибая очередную воронку.

— Правду, — твёрдо ответила Соня.

Я хотел добавить, что, возможно, не всю правду. Но тут вдруг услышал какой-то прерывающийся шум, похожий на рокот большого движка.

— Стоп! — сказал я, — слышишь?

Соня огляделась.

— Там, — сказала она, указывая на северную сторону поля. Среди черных и рыжих пятен уничтоженной техники что-то двигалось. Довольно быстро. И явно в нашу сторону.

— Бежим! — воскликнул я.

Соня не заставила себя долго упрашивать.

Гул за спиной нарастал. Я не оглядывался, чтобы не сбиться с ритма — но это ощущение приближающейся опасности сводило с ума. В какой-то момент оно вдруг стало нестерпимым. Не отдавая себе отчёта в своих действиях; в каком-то беспамятстве, я схватил Соню и повалил на дно очередной воронки.

Она попыталась вырваться, что-то возмущённо закричала.

А потом раздался оглушающий грохот. Нас засыпало землёй.

Соня что-то прокричала мне в лицо. Я не расслышал из-за дикого звона в ушах.

— Что?! — крикнул я в ответ.

— Это что, танк?! — я догадался по артикуляции, что она сказала.

— Ага! — крикнул я в ответ.

Я осторожно поднял голову, отряхнулся и выглянул из воронки.

Атаковавшая нас машина приближалась, но на её пути оказался довольно глубокий ров, заполненный водой, и она поехала его объезжать, давая нам фору.

До просеки оставалось каких-то тридцать метров. Помня про выстрел, было очень сложно заставить себя снова подняться и бежать. Но остаться на месте — верная гибель, а так хоть шанс есть.

— Готова?! — крикнул я.

Соня мелко закивала. Я сжал её руку. И мы со всей мочи рванули вперёд.

Когда раздался ещё один залп, мы уже были внутри просеки, за деревьями. Неведомый наводчик промазал — снаряд взорвался метрах в тридцати позади нас. Он прилетел в старую сосну и разнёс её в щепки.

Трясущимися руками я разблокировал «Ниссан» и прыгнул за руль. Кое-как попал ключом в замок зажигания.

Движок завёлся с пол-оборота. Я облегчённо вздохнул и врубил заднюю: развернуться тут было просто негде.

— Один раз — совпадение, второй раз — уже система, — неожиданно спокойно сказала Соня, пристёгиваясь ремнём безопасности.

— О чем ты? — автоматически ответил я.

— Второй раз мы попадаем на кладбище. Оно появляется там, где должна быть нормальная заброшка.

— Ну, хорошо, хоть без стражей в этот раз, — ухмыльнулся я. И наткнулся на Сонину ответную ухмылку, — да брось! Это же танк! Там кто-то есть! Возможно, из тех, кто на нас охотится.

— Ты его хоть разглядел? — спросила Соня.

Я хотел было ответить — но в следующий момент у меня появилась возможность исправить это упущение. Танк выехал на просеку. И он действительно выглядел несколько необычно для активно стреляющей машины. Например, вся правая половина корпуса была покрыта густой копотью. Динамическая защита спереди разворочена. Видны следы попаданий снарядов.

— Да ну нафиг… — пробормотал я, поддавая газу.