Сергей Костин – Товарищ американский президент (страница 8)

– О! – глаза секретаря стали почти круглыми. – Россия всегда была кладезем мудрости. А что значит "в сортире"?

Президент пожал плечами:

– Русский сортир, что-то вроде нашего электрического стула совмещенного с газовой камерой. Я читал в старых секретных отчетах, что хранятся в архивах. Садишься и тебя начинает выворачивать наизнанку.

– Страшная смерть, – вздохнул секретарь, про себя отмечая жестокость некоторых русских обычаев. – Что рот раззявил, негодник?! Поехали!

Худенький мальчик, по должности вагоновожатый, навалился на механическое коромысло, и дрезина, часто буксуя железными колесами на щебеночном полу, неторопливо поползла в сторону секретного входа в президентскую резиденцию.

– Любезный! – человек с бородкой оторвался от разглядывания серых стен туннеля. – Как продвигается работа по секретному проекту "Велком"?

Личный секретарь, преданно глядя в глаза президента, пытался незаметно отодрать от сиденья кусочек окаменевшей жвачки:

– Согласно последним донесениям мы сумели внедрить своего лучшего агента в команду майора Сергеева. Русские ничего не заподозрили.

– Надежная легенда?

– Агент представился журналистом.

– Умно, – щелкнул пальцами человек с бородкой.

– Однако возникли некоторые трудности, – жвачка никак не хотела отковыриваться и личный секретарь слегка взмок. – Выполняя наши указания, агент попытался узнать принцип работы некоторых секретных механизмов русской спасательной машины. У нее еще такое смешное название, Милашка.

– Русские всегда отличались сентиментальностью. Извините, так что там с агентом?

– Пострадал. Физически. И очень сильно. Практически стопроцентно, товарищ президент. Но в этом есть и свои плюсы.

– Да, да, – кивнул высокий человек с бородкой. – Я знаю, что в России бесплатная кремация. Нашему парню повезло.

– Не совсем, товарищ президент. Он жив. Его лечат лучшие русские врачи. Ему ставят пластыри лучшие российские медсестры. Его высаживают на, простите, утку, лучшие российские нянечки.

– Няня, няня, где же утка? – человек с бородкой знал и любил русскую поэзию. – Вот что, любезный. Отправьте немедленно в Россию посыльного с нотой протеста. Если потребуется, перебросьте гонца ядерожаблем, что мы захватили у южан.

– Содержание документа? – жвачка, наконец, отодралась и теперь секретарь сделал вид, что оперся на сжатый кулак. Судя по остаточному запаху, жвачка принадлежала к семейству апельсиновых.

Президент хрустнул пальцами. Дурная привычка, доставшаяся ему с далеких времен, когда он по юности занимался экспроприацией драгоценностей у богатеньких женщин и передачей вырученных от реализации украшений на черном фондовом рынке средств бедным прачкам и кухаркам.

– Обвините русских в преднамеренном нанесении увечий иностранному, то есть нашему, журналисту. И потребуйте в целях компенсации прислать к нам русский экипаж этого самого майора Сергеева.

– Как бы русские не прислали нам вместо майора взвод красно-сине-белых ушанок, товарищ президент.

– Кто не рискует, тот не пьет русского кваса, любезный. Ха-ха-ха! Запишите это. Вставим куда-нибудь. Кажется, мы приехали. Расплетайте охрану и заплатите вагоновожатому.

Личный секретарь, перед тем как поспешить за президентом, сунул в руки тяжело дышащего вагоновожатого отлепленную от сиденья жвачку.

– Апельсиновая, – вздохнул секретарь, вспомнив, что дома его ждут два прелестных сына, которые никогда не знали вкуса апельсина. Но работа для личного секретаря была превыше всего.

– Диспетчерская вызывает тринадцатую машину. Тринадцатая, ответьте диспетчерской. Тринадцатая!?

– У нас что, кроме командира некому ответить диспетчерской? – я проснулся от трели вызова и, разлепив глаза, сурово оглядел команду, которая занималась во время работы посторонними делами.

Третий номер Герасим, самовольно покинув спальный отсек, увлеченно, а главное слишком углубленно изучал устройство сломанного ночью изотопно-нагревательного преобразователя. Словно молния мелькающая в его руках много насадочная ядероотвертка, и кучка невесть откуда взявшихся запасных деталей на полу, говорили о том, что горячего чайку с печенюхами нам уже не попить, а для разогрева первых и вторых блюд придется воспользоваться жаром Милашкиных топок. Герасим только с головой дружит, а с руками у него полная нестыковка.

Бывший американский подданный, а ныне российский спасатель Роберт Клинроуз, хоть и не оставил штатное место, но производил неуставные мероприятия. Обучался экстремальному вождению по ровной местности. Янкель, то и дело обтирая вспотевшие ладони о штаны, лихо крутил штурвал Милашки, уверенно сигналил посторонним на трассе и параллельно ругался некрасивыми американскими ругательствами.

– Фазе, мазе лав ю бразе!

Обучение происходило на большой столичной кольцевой трассе. Редкие инспектора безопасности движения, заметив вихляющуюся на бешеной скорости спецмашину подразделения "000", вежливо козыряли полосатыми палочками, радостно постреливали из штатных пугачей в воздух и пытались на ходу прицепить к лобовому стеклу какие-то красные бумажки. Но автографы мы принципиально не даем, а всем на приветствия отвечать боезапаса не хватит.

Боб, к слову, на инспекторов совершенно внимания не обращал, считая их, очевидно, испортившимися светофорами.

Неофициальный член экипажа Директорский любимчик, напялив мой парадный мундир с орденами, крутился перед зеркалом и на непонятном простым людям птичьем языке отдавал строевые команды.

– Тринадцатая…, – динамики устали надрываться, и диспетчерская перешла на жалобный хрип.

Так как никто из команды не мог в настоящую минуту пообщаться с диспетчерской, пришлось мне отложить в сторону подпольный ежемесячный журнал для мужчин "Бодрячок", прослужившей ночной подушкой, и дотянуться до головного микрофона. Диспетчерская по пустякам отвлекать не станет. Видать что-то срочное.

– Пока что майор Сергеев слушает.

– Майор Сергеев? Ну, слава богу! – оживилась диспетчерская, – Мы уже два часа пытаемся связаться с вами.

– Находились вне зоны досягаемости, – не подумав, соврал я. Даже двухлетний пацан знает, что Спецмашина подразделения "000" в случае производственной необходимости может связаться с любой точкой земного шара. Да что там шара! Забрось нас сдуру на Луну, мы и оттуда возвестим всему миру, что спасатели подразделения "000" самые….

– …Сергеев! Куда вы все время пропадаете?

– Извините, диспетчерская, отвлекся, – встряхнул я головой, прогоняя лунные ведения, – что случилось?

– С вами хочет говорить Директор. Соединяю.

В динамиках Милашки зашуршало, захрипело и через километры расстояний до меня долетел знакомый и родной голос горячо любимого Директора:

– Майор? – голос горячо любимого и знакомого показался мне слегка усталым и даже где-то осипшим. Меньше анекдоты по ночам травить надо. – Сергеев, приказываю незамедлительно явиться в мой кабинет.

– А-а…, – протянул я, соображая, с каких таких радостей я должен каждый день лицезреть начальство?

– Вы читали утренние газеты, пока что майор Сергеев?

Я хотел было пошутить, что кроме подпольных журналов для настоящих мужчин ничего не читаю, но вовремя одумался. Утро не время для шуток, тем более если у Директора такой странный голос. Выразительно пощелкав пальцами, я приказал Милашке вывести на ближайший монитор материалы из свежей прессы.

– Что-то неприятное, товарищ Директор? – осторожно поинтересовался я, выхватывая жирные заголовки передовиц.

– Более чем, – вздохнуло начальство. – У меня сейчас в кабинете собрался весь кабинет министров. Через десять минут должен подъехать Сам. Рекомендую явиться в управление через пять минут. Хватит?

Ситуация принимала угрожающие формы. Совет министров и Сам в кабинете Директора, не от хорошей жизни.

– Выполняю! – ответил лучший командир подразделения "000", отключаясь.

Милашка дернулась всем корпусом и развернула на все мониторы черный заголовок: – "Спасатели подразделения "000" – кто они?"

Мне хватило только одного взгляда на текст.

"… реанимировав восемнадцать трупов из центрального морга команда спецмашины за номером тринадцать отправилась в полном составе за пределы столицы, где в чистом поле расстреляла из самонаводящихся ракет готовящиеся к праздничному параду воздушные шары национальной сборной по воздухоплаванию. На многочисленные жалобы спортсменов командир спецмашины майор Сергеев отправлял всех недовольных окольными путями к прокурору. Доколе…."

– Кто автор? – горло пересохло, но Милашка включила дополнительные контуры переводчиков и разобрала нечеткий хрип.

Во всю ширину мониторов замерцала личность журналиста, ради которого, собственно, мы и устроили внеплановый салют.

– Вот она – благодарность…, – прошептал я, протягивая руку за разводным ядероключом, дабы свинтить с парадного мундира майорские погоны. – Мы ж к нему всей душой. А он….

– Пять минут! – тихо напомнила Милашка, входя в положение своего непосредственного командира. Как никакая другая из спецмашин она понимала, что виновными окажутся не только люди, допустившие разгул безответственности, но также и спецмашина, участвующая в неподобающей вакханалии. Переплавка на металлолом, заброшенные свалки, угрюмые бизнесмены, скручивающие с брошенной спецмашины все блестящее и ценное. Такая вот перспектива.