Сергей Костин – Подопечный (страница 30)
… – В ознаменовании данного праздника, приказываю, обезглавить наглых преступников путем расчленения головы от ниже находящегося туловища. Мясо направить нуждающимся.
– Какая трогательная речь, – Мустафа прослезился. Или что-то попало в глаз. Не думаю, что ангел настолько поглупел.
– А сейчас… поприветствуем… . наших правителей и королеву!
Что тут началось! По видимому теки давненько не видели правительства в живую. Радости то, радости! Зверюги полезли к друг другу с поцелуями, с обниманиями. Немного перепало и мне. А уж про Мустафу и Зинаиду говорить не приходилось. Создавалось впечатление, что они здесь лучшие гости.
– Эй, Зинка, Мустафа! Улыбайтесь и следуйте за мной. Станут приставать, поцелуйте парочку. Надеюсь, вас не стошнит.
План был прост до гениальности. Теки, как и все коллективные животные умеют делать только что-то одно. Или ненавидеть, или любить. Пришло время последнего. Обнимая всех по дороге, размахивая руками и смеясь, мы двинулись к краю толпы. Как я и ожидал, кроме похлопывания, почмокивания и подзасосывания нам ничего не грозило.
Оставалось всего ничего до ближайшего дома и спасительно распахнутой двери, когда нас хватились.
– Пленники, пленники, где пленники?
А мы вот.
По площади стройной здравницей заплескалось:
– Смерти, смерти…
Нас моментально скрутили и в мгновение ока доставили на свое место. То есть к помосту. Не мешкая ни секунды, мы оказались привязанными к столбам. Мустафа, на удивление, спокойно огляделся и спросил?
– Странник? Давай, делай что-нибудь! Ты же учился! А! Зин, скажи ему!
– Он что-нибудь придумает. Верь ему.
Хорошее дело. Придумай и все. А если ничего не придумывается. Такое впечатление, что закупорили сургучом бутылку с джином. Джин – это я. Бутылка… – тоже я. Знаю, что могу. Но… хоть убейте, не могу.
Палач приблизился. Поднял топор. Сделал несколько пробных замахов у моей шеи, развернулся и… острие, сверкая в свете луны понеслось навстречу…
И тут я раскупорился. Топор отлетел в сторону, палач в другую…
Как бы не так. Милое дело фантазировать о несбыточном. Никто не схватит за руку и не скажет, это не твое, не тронь.
Я уже чувствовал холод металла на шее, уже захлебывался густой кровью и просил прощения у товарищей за втягивание их в это страшное дело.
Но проходило мгновение, второе и… ничего. Я оставался жить. Пока жив!
Раскрыв глаза, я увидел неповторимую картину. В партере, я имею ввиду площадку для руководства, восседала собственной персоной, у меня все упало, незабвенная Клавка.
– С днем рождения тебя! Поют все! Приказываю!
И вся толпа, тысячи глоток подхватило:
– С днем рождения тебя, с днем рождения тебя…
– Это правда?– чуть заикающийся голос возвестил, что Мустафа еще жив.
Я промолчал. Хотя сегодня действительно мой день рождения. Немного странный, но все же…
– Заткнуть пасти всем!– Клавка, вся в порче и золоте, всколыхнулась с места и, поддерживаемая несколькими теками, направилась к эшафоту.
– Это та самая? – поинтересовалась Зинаида.
– Угу.
– Знаешь, Странник, я тебе не завидую.
Преодоление пяти ступенек стало для Клавдии своеобразным рекордом. Когда только ее успело разнести? Довольная, лучезарная улыбка не сползала с ее лица. Как же! Попался, родименький. Черт. Знал бы, сам на мечи полез. Но поздно махать руками. Головой надо думать. Головой! А с ней что-то не в порядке. Дубовая пробка.
– Фу!– выдохнула Клавдия застоявшийся воздух, – Стул мне и стопку водки.
Пока теки суетливо метались в поисках того и другого, Клавка не спеша обмахивалась веером и наблюдала за мной.
Стул поставлен, рюмашка лихо опрокинута, наступает время беседы.
– А я уж думала, родименький, что никогда не увижу тебя. Так я убивалась, так горевала. Даже пришлось городишки твои наследные с горя захватить, да этих придурков уму разуму научить. Теперь, как шелковые. А ну, засранцы, брысь на двадцать шагов от меня.
Теки, толкаясь и ругаясь пустились наутек.
– Видишь, как уважают. А может бояться. Кто их разберет. Но любят меня без памяти. Не то что ты, отступник.
Я молчал. А что говорить? Дело теперь ясное.
– Тут всех вопросик мучает, – Клавка облизала пухлые губы, сморкнулась на помост и вытерлась рукавом, – Куда ты из особнячка своего смылся? Где скрывался? И этих, – кивок в сторону Зинаиды и Мустафы, – Где подобрал? А, впрочем, мне неинтересно. Все равно всех в расход пущу.
Ситуация, прямо скажу, дрянь. Мало того, что сам помру, так еще за собой двоих потяну. Дерьмо дело. А выкручиваться все равно надо. Но как?
– О чем задумался, родименький?– Клавке уже притащили третью стопку и она слегка повеселела, – Думаешь как вычислила тебя? Большого ума не надо. На меня большие силы работают. А мож надумал помириться со мной? Так я отходчива, соглашусь!
– Какие гарантии?
– Не, бабоньки, только послушайте?– Клавдия затряслась от смеха, – Диссидент нашелся. Какие гарантии, милок? Забудь! Всенародное венчание, свадьба до упаду и кровать навечно. Принимай, Василий, а то передумаю.
Эх, не пришиб я тебя раньше. За то и страдаю.
– Просьба у меня одна имеется.
– Валяй, милок, выкладывай, а мне ребята еще стопочку.
– Можно ли вот этому парню, – я кивнул на Мустафу, – Руки на минутку развязать?
– Заботливый, ты мой. Эй, сявки, развяжите лысому веревки.
Несколько теков бросились выполнять приказ новоиспеченной Королевы.
– Мустафа, просьба к тебе имеется. Блокнотик при тебе, или посеял?
Ангел внимательно глядя на меня, достал из штанов записную книжку.
– Покопайся, посмотри там, нет ли чего подобающего по случаю. И зачитай. Только громко. Будь другом.
Мустафа проглотил слюну, раскрыл книжку и долго листал ее. Клавка с интересом наблюдала за нами. Наконец, хранитель нашел нужное место.
– Читать?
– Читай.
– Об этом?
– Именно.
– Думаю, ты знаешь, что просишь, – Мустафа набрал полные легкие и принялся с силой выкидывать в толпу слова из записной книжки, – Ах, ты стерва недоношенная, баба деревенская, а у тебя…
И так далее, и тому подобное. Две странички убористым почерком. Лучшие этнические выражения со всего мира. Я даже и не знал, насколько велик и могуч земной язык.
А теперь представьте – гробовая, нарушаемая только Мустафой, тишина, слабые попытки Клавки выдавить из себя хоть слово, тысячи распахнутых ртов-пастей теков, которые впервые приобщались к великой литературе.
И грянула буря…
Клавка наконец справилась с замешательством и завизжала так, что заложило уши:
– Убить… Заткнуть… Немедленно…
Толпы послушных теков бросились к нам с мечами, пиками, ножами и вилками.
Мустафа рукой пытался запихнуть блокнот за пазуху, одновременно пытаясь отпихивать от себя настырные лапы. У нас с Зинаидой не было такой свободы действия и единственное чем мы могли помочь бедному Мустафе последними напутствиями.