Сергей Костин – Охотник за бабочками (страница 50)

— А астероиды? — не унимался Корабль.

— Отобьешься, — махнул рукой Кузьмич, — Чай не только что со штапелей сошел.

И так как больше ничего конкретного из предложений не поступало, мы решили слетать в места, указанные Кузьмичем. А какая, впрочем, разница, куда лететь? Уж точно не в Дьявольские дыры. Сказано же ясно, разузнать для начала как КБ кровь пустить, а потом уж только лететь на всех парах к спасению и славе.

Корабль развернулся на положенное количество градусов, врубил тягу на полную катушку и помчался к месту назначения.

По дороге, а дорога была ох какая длинная, я в подробностях узнал, что кусок вселенной, куда мы направлялись, называется Дремучим Закоулком. Что земные корабли туда не летают по причине полной ненадобности. Что ближайшая населенная планета находится на черт знает, каком световом расстоянии.

Как подытожил Кузьмич:

— Бесперспективняк.

Также я узнал, что Кузьмич знает три тысячи восемьсот двадцать песен. Прослушал я из них три тысячи восемьсот девятнадцать. На последнюю не хватило терпения.

Корабль со слезами в динамиках поведал, что земные дворецкие сплошь сволочи и негодяи. Масла не доливают, а все норовят исподтишка нацарапать на обшивке выражения неподобающие. А застуканные на месте преступления пищат о презумпции невиновности и плюются в иллюминаторы серной кислотой.

Открытием стало также то, что Ляпушкин каравай в невесомости производит только толстую и жирную макаронину, и лишь по выходным выдает парочку маленьких котлеток. Мы его запихали в багажное отделение и прикрыли брезентом. Но даже в накрытом состоянии каравай кричал, что без него мы подохнем с голода, и он за это не понесет никакой моральной ответственности.

Питаться пришлось дарами Корабля. Большим разнообразием он также не отличался. Всего в его меню было пятьсот тринадцать блюд, включая полюбившиеся Кузьмичу сухарики. И на том спасибо. Да и то правильно, жиреть настоящему охотнику за бабочками нельзя.

На второй недели однообразного полета мы перессорились в пух и прах. Причина как всегда самая пустяшная. Кто будет драить сортир. Волк заявил, что ему это занятие за несколько тысяч лет и так надоело. Кузьмич заявил, что не бабочкино это дело во всяком навозе ковыряться. А я считал, что обязанности командира ни коем образом не распространятся на уборку подсобных помещений.

К концу третьей недели мы помирились и вновь стали разговаривать. Кораблю надоело слушать наше сопение, и он взял санобработку себя на себя. Лично я думаю, что это правильно. Личная гигиена, прежде всего. Зато Кузьмичу мы поручили дежурить на камбузе. Посудку одноразовую там за борт спихнуть, кофе на мостик притащить, пыль с обзорного экрана стереть.

На пятой неделе я набил Кузьмичу морду. Этот подлец по ночам воровал из моего личного сейфа (проверить на причастность к этому вандализму Корабль???) шоколад по двести брюликов за плитку, и жрал его в багажном отдалении, подкармливая каравай, чтоб слишком много не болтал.

Воровство после учиненной расправы не прекратилось, но наши отношения с Кузьмичем стали более дружественными. Потому, что я сделал для себя один правильный вывод — друзей на шоколад не меняют. Кстати, в это время в корабельном журнале появилась первая запись. Она гласила: — "После окончания миссии лишить Вселенский Очень Линейный Корабль половины звездочек на борту и объявить ему строгий выговор за сговор с преступными элементами из числа команды".

В конце пятой недели мы, наконец, достигли намеченной точки.

Прильнув к центральному обзорному экрану носами, мы с Кузьмичем разглядывали Дремучий Закоулок. Сплошная стена астероидов. Больших и средних. Маленьких и очень маленьких. На один квадратный световой метр три миллиона сто две штуки. Данные сведения сообщил Волк и за достоверность я не ручаюсь. По моему мнению, на квадратный световой метр приходилось не менее трех миллионов ста пяти астероидов.

— Я туда не полезу? — Волк откровенно саботировал ответственное задание по розыску пропавших без вести.

— А тебя и спрашивать никто не станет, — отпарировал Кузьмич, не отрываясь от бронированного стекла экрана, — Командир скажет, полетишь.

— Я свободный корабль с чувством собственного достоинства, — гордо сообщил нам Волк, — Если говорю, что не полечу, значит, не полечу.

— Полетишь, — я дыхнул на стекло и обнаружил, что мой прижатый к экрану нос странным образом препятствует образованию запотевания над ним. Весьма интересное с научной точки зрения наблюдение.

— Но если командир скажет, что я полечу, — Корабль счел нужным переменить интонацию, — То непременно полечу.

— То-то же, — сказал я и выплюнул мятную конфету, которую мне недавно подсунул Кузьмич.

— Тогда попрошу занять места согласно штатному расписанию, — попросил корабль.

Пока он ставил дополнительную защиту, мы с Кузьмичем, как и было сказано, заняли соответствующие места. Я в командирском кресле, он у моего живота, придавленный к нему ремнями безопасности.

— Аттракцион Дремучие Горки начинается! — гаркнул Корабль, и выплюнул из задних дюз приличную порцию энергии, проверяя маневренность силовой установки.

Я бы не сказал, что данный аттракцион мне понравился. Совсем наоборот. Ничуть не понравился. Мы мотались между астероидами, словно, извините, глисты в лаборатории. Волк полностью отключил искусственную гравитацию, чтобы не отвлекаться по мелочам, а также освещение и подачу воздуха.

Расстреливая во всех направлениях самые наглые астероиды, он продирался между ними со страшными ругательствами, от которых я, если б мог, готов был заткнуть уши. Но руки мои были втиснуты в подлокотники и не могли этого сделать.

Корпус Волка странным образом изгибался, словно резиновый, стремясь увернуться от крупных кусков космической материи, но не всегда удачно. Несколько десятков раз Корабль пропускал удары, и тогда тело его сотрясалось, скрепя и воя.

Кузьмич, не переставая, визжал, и мне иногда даже было видно, как у него от перенапряжения вываливаются глазные яблоки. Неприятное, скажу я, зрелище. Впрочем, я сам пару раз стошнил, отдав все долги моему маленькому другу.

Вылетели мы на край Дремучих Горок очень даже неожиданно. Астероиды кончились также внезапно, как и начались. Позади корабля осталась сплошная стена из огрызков железа, гранита и базальта.

— Готово, командир, — Корабль включил вспомогательное оборудование и мы с Кузьмичем, наконец, смогли вздохнуть свежего воздуха.

Бабочек, вскинув перед собой руки, тут же полетел сполоснуться.

— Командир, — Корабль встряхнулся с носа до закрылков, стряхивая с себя космическую пыль, — разрешите обратиться?

Я как раз улегся на пол, чтобы придти в себя после аттракциона и не мог не разрешить Кораблю не обратиться.

— Тут такое дело, командир, — голос Волка стал нудным и плаксивым, — У меня заднюю камеру обзорную камнем расплющило.

— А причем здесь я? — на полу было хорошо, и желудок постепенно приходил в нормальное состояние.

— Так у меня на него гарантия еще пять с половиной тысяч лет. Кто возмещать будет?

Я перевернулся на спину. Если Волк заныл о возмещении, то сейчас начнет требовать звездочек. Поэтому, нужно его определить и показать себя заботливым командиром.

— Пять звездочек тебе хватит?

— Десять, — нагл. Нагл и самоуверен.

— Семь!

— Девять с половиной.

Сошлись на восьми. Неплохая плата за то, что мы остались в живых. (Не забыть по окончании миссии лишить Вселенский Очень Линейный Корабль восьми звезд на борту за наглость и излишнюю самоуверенность. Командир. Подпись. Дата.)

Вернулся Кузьмич. Почистевший и посвежевший. Опять пользовался моим дезодорантом.

— Дальше-то куда? — Корабль откровенно скучал без движения.

— Щас, — сказал Кузьмич подлетев к обзорному экрану ткнул пальцем, — Видишь вон то темное пятно? Туда и двигай. Да не боись. Ничего там нет, кроме одинокой планеты. Она то нам и нужна.

На совершенно пустом черном космическом горизонте, без единой звезды, без единого намека на другие космические тела, чернело черное пятно. Посредине черного пятна нечеткие очертания чего-то большого. Тоже черного.

— А что это такое? — спросил я. Все-таки командир и должен знать, что впереди маячит.

— Если мне не изменяет память, — сморщился Кузьмич, — Эта планета Бабяга. Ударение на втором слоге.

— Смешное название. Особенно, если ударение на втором слоге, — интересно, откуда Кузьмич все знает? Я ведь его в совершенно другой стороне Галактики подобрал. Не один световой год отсюда.

— Ничего и не смешное, — Кузьмич примостился на приборной доске и стал натирать крылья воском, что делал он обычно только перед очень торжественными встречами, — Бабяга только сокращенное название. Как и у большинства космических тел. Тебе то, как бывалому командиру, это должно быть известно не хуже меня. А расшифровывается Бабяга просто. Даже очень просто. Большой Астрономический Беспилотный Ядерный Гипермозг Ангелов. Год выпуска неизвестен. Производители неизвестны. Посетителей не жалует. И на кой черт она здесь висит, совсем непонятно. Питается, кстати, органической пищей.

— Ну и, слава богу, — вздохнул Волк.

— Что значит, слава богу? — возмутился я, — Тут на тысячу парсеков я единственная органическая пища. Ты, Кузьмич, слишком мал для такого определения. Не дорос. И теперь мне на эту Бабягу спускаться?