Сергей Костин – Охотник за бабочками (страница 41)

Рассусоливать нечего. Забрать самое дорогое и прямиком к паПА кабинет.

— Да вот же. На столе стоит. Да не лапай ты его так, соколик мой. Нежно надо. И осторожно. Да не разворачивай, пока время не наступит.

— Да? — я подозрительно уставился на небольшую коробку, обернутую блестящей фальгой, — А она, часом, не рванет?

Куколка закатила красные глаза вверх, по-нашему вниз, прошептала: — "Господи", - и отрицательно покачала тем, что выглядывало из кокона. Головой, имеется в виду.

— Не рванет, так не рванет, — согласился я и поднял коробку. Но на всякий случай прислушался. Не тикало, — Тогда мы пошли?

Куколка задерживать нас не стала. Да и мы не очень то и хотели. Боком протиснувшись в проем, я аккуратно, придерживая коленом коробку, прикрыл дверь.

— Ты потряси ее, — посоветовал Кузьмич, высунув нос из кармана.

Может еще и флюорографию ей устроить? Коробка, как коробка. Главное, не тикает.

Отсутствие тиканья никак не повлияло на дорогу до конференц-зала. Правда, когда я несколько раз споткнулся от чрезмерного напряжения, Кузьмич, следовавший за мной на расстоянии в десять метров, мгновенно падал на пол, ногами к предполагаемому взрыву, и прикрывался не только руками, но и крыльями.

Но слава вселенной, ни что не рвануло. Да я и не думал, что куколка способна на такую подлость. Брюлики-то потом, кто отдавать станет?

ПаПА дожидался нас в своем любимом кожаном кресле, за своим любимым рабочим столом. И то и другое работа двадцать первого века. Вещи старинные и ценные. Налогом не облагаются. Почему? На них же ясным русским языком написано "не кантовать". Вот и не облагаются.

ПаПА показался мне немного уставшим. Синяки синие под глазами, пиджак перепачкан, руки трясутся. Знать ночка веселой была. Я то сразу все понял. Не зря же из моего каравая кончик хобота зажаренного виднеется. ПаПА и не такое может!

Узрев нас, сыновей своих, паПА чуть приободрился и даже попытался улыбнуться. Получилось это у него достаточно неправдоподобно, но приличия были все соблюдены.

Он нехотя лупанул молотком по металлической штуке, которая согласно большому галактическому словарю называется "гонгом".

— День второй испытаний семейных объявляю открытым.

Мы с братьями похлопали. Пока хлопали, я осмотрел то, что притащили с собой мои старшие. Ничего особенного. На вид, конечно. А внутренностей не видел.

— Что ж, — папа слегка потер ладони, — Приступаем. Соискатель номер один! Вениамин. Чего стоишь? Ждем ведь.

Вениамин бодро подтянул штаны на животе и вручил паПА небольшой сверток.

ПаПА неторопливо развернул его и достал обыкновенное зеркало на ручке. Ну, может быть и не очень обыкновенное. Золотое, разукрашенное. Но, все равно, зеркало. У нас такого добра в доме хоть обглядись.

— И что мне с ним делать? — спросил паПА, глядя на Вениамина.

Тот улыбнулся, так что щеки аж на плечи свисли.

— А ты спроси у него, у зеркала — кто на свете всех милее?

— Так и спрашивать? — не поверил паПА, — У него? У зеркала?

Венька радостно кивнул.

ПаПА повертел зеркалом, повнимательнее разглядывая, потом, послушавшись совета старшего, все-таки спросил:

— Кто на свете всех милее?

И стал ждать ответной реакции, которая не заставила себя ждать.

Из боков зеркала вылезли ручки, которые, упершись в сжимающий зеркало кулак паПА, попробовали освободиться от тесных объятий. Но ничего у них не вышло. Поняв, что с паПА тягаться, себя не уважать, зеркало шумно вздохнуло, засветилось солнечными блестками и сказало:

— Ну, ты-ы, ты! Го-осподи! Кто ж еще тебя милее? И умный ты. И красивый. Прям весь такой из себя-я! Короче, папаша! Все в норме. Болезней у тебя навалом, но это от старости. С умом проблемы от того же. А так… Жизнь прекрасна, папаша. Кстати, папаш, ты помнишь ту клевую блондинку прошлым летом? Как она…

ПаПА подскочил, сунул зеркало себе под зад и сел на него. И только после этого перепустил дух.

— Хорошая вещь, Вениамин, — похвалил он старшего брата. Тот засветился, как то зеркало, — Я с ним еще поговорю на досуге. Мозги вправлю, если что. А то болтает тоже…

ПаПА крякнул, мотнул головой.

Прав паПА. Мозги кое-кому вправить совершенно необходимо. А то треплются о чем попало. Видел я ту блондинку. Ничего особенного.

— Средний мой сын, сын средний единственный, — начал было паПА церемонию, но потом махнул на все рукой и пригласил Жорку самому распоряжаться действом. Тот долго думать не стал и преподнес паПА, поклонившись перед этим, конечно, брючный костюм, который, по всей видимости, сшила его ненаглядная броненевеста.

Нормальный брючный костюм. Железный, правда. Пиджак и брюки. Сверху брюки. Снизу пиджак. Потому, что пиджак тяжелый. Брюки то полегче, понятное дело. На них железа поменьше ушло.

ПаПА внимательно осмотрел поднесенный средним сыном подарок и показал его нам. Чтоб, значит, и мы оценили.

По мне, так нормально. Заклепок, конечно, могли бы и поменьше наклепать. Да и сталь поблагороднее выбрать. Или, опять же, хромом бы все покрыли. Для приличия.

Поднатужившись, паПА напялил на себя пиджак. Завернулся на все шесть болтов, поправил воротник на петлях и крутанулся перед нами.

На спине у пиджачка красовалась выгравированная на всю ширину плеч надпись: "От родных и близких. На долгую, вечную память".

Чтобы снять пиджак, пришлось вызывать дворецких с гаража. Те с помощью ломика и атомного резака вызволили паПА из стального плена. Штаны он мерить категорически отказался, убеждая Григория, что они ему, несомненно, впору. И мять такое богатство ненужными примерками он, паПА, не собирается.

Костюмчик был отставлен в сторону, и покачивание головы паПА говорило о том, что этот подарок ему по душе.

Ну и, наконец, настала моя очередь. Мне даже самому интересно стало, что там куколка для паПА приготовила.

Но на всякий случай, по совету Кузьмича, я отдалился на безопасное расстояние от стола. Тикало, не тикало, а шорохи подозрительные я слышал.

ПаПА уже ко всему готовый, распаковал принесенную мной коробку.

Сунул туда руку.

Задумчиво посмотрел в потолок.

Хотел что-то спросить у меня. Но не спросил.

И достал из коробки тапочки.

Я и сам не понял, вначале, что это тапочки. Мохнатые такие. Черно-бело-дымчатые. Если б знал заранее, что так опозорюсь, выкинул бы коробку вместе со шлепанцами в первый попавшийся мусоропереработчик.

ПаПА ни слова не говоря, поставил тапочки перед собой на пол и стал снимать ботинки "Адидас" производства Китайской области. После подвинул тапочки поближе. Едва он сделал это, тапочки громко сказали: — "Мяу", - и принялись ласково тереться о паПА.

ОН сказал: — "Ой", - и поджал ноги.

Но тапки не унимались. Одна из них запрыгнула к паПА на колени, а вторая, вскарабкавшись, устроилась у него на плече, продолжая ненавязчиво мяукать. От такой наглости паПА поначалу опешил, но потом попривык. Даже погладил тот тапок, что сидел у него на коленях и гнул подошву.

— Они что ж, живые? — спросил он у меня. А сам пяточку тапку чешет, и носок ему теребит.

— Да-а! — уверенно сказал я, уже не вспоминая о мусоропереработчиках.

— А одеть их?

Этого я не знал. И куколка не сказала. Вроде как живых на ноги жалко. Но с другой стороны, тапки они и есть тапки. На кой еще ляд они предназначены.

— Можно и нужно, — ответил я.

ПаПА осторожно, чему-то улыбаясь, снял тапки с колена и с плеча, опустил их на пол и осторожно всунул в них ноги. Тапки моментально прекратили подавать голос и довольно замурлыкали.

Смех паПА был достаточным основанием для того, чтобы понять, кто сегодня одержал победу. Очередную победу.

— Ну что ж! Спасибо сынки мои за преподнесенные подарки ценные. Все вы меня порадовали, и сердце мое стариковское усладили. О результатах не распространяюсь. Комиссия продолжает свою работу. А посему, вот вам третье задание. Последнее.

ПаПА пригладил руками седые волосы и возвестил:

— Желаю, что б завтра вы со своими невестами прибыли ко мне на обед. Тихо! Предупреждаю, что на обед прилетит сам Министр Культуры Содружества гражданин Медведев с супругой. Да и остальных гостей будет навалом. Так что прошу не опаздывать и приходить в полном составе. И тебя это тоже касается. Всенепременнейше.

Это он мне. А ведь только рот открыл. Эх, паПА, паПА. Что ж ты так? Мог бы и без гостей обойтись. С родственниками я бы разобрался. А тут еще сам Министр Культуры. Он же, увидев куколку, меня лицензии лишит. Посмертно. И куда я тогда? В цирк?

— После обеда состоятся танцы, — продолжал паПА, словно не замечая мой взгляд, полный слез и мольбы, — После танцев в кинозале пройдет просмотр исторического боевика всех времен и народов "Семнадцать мгновений весны". Идите, дети мои, и обрадуйте ваших невест.

— Это полный абзац, — изрек Кузьмич (из книжек непутевых нахватался) и забился в глубину кармана.