Сергей Коротков – Смерти вопреки (страница 82)
Из лаза туннеля показался первый бастионовец с пулеметом наперевес. Квадовцы дернулись, но тут же застопорились. Бесшумная очередь девятимиллиметровых пуль вздыбила пепел сожженной почвы под их ногами. Ситуация накалялась и действительно стала патовой.
– Оружие долой, крысы! – снова резкая и злая команда офицера в экзоскелете с цифрой «2» и FN-2000 в руках.
– А за крыс ответишь, говнюк, – сквозь зубы процедил Бродяга, прищуриваясь от снопа света в лицо. Турель запищала приводом, стволы сдвинулись в сторону сталкеров. Видимо, кто-то шевельнулся.
– А условия какие? Все равно ж в расход нас пустите! – громко крикнул Орк, приопустив трубу «осы», чтобы не нервничал фанатик с пальцем на спусковом крючке пулемета. Из-за его спины вырос во тьме лаза еще один сектант.
Спарка турели снова прогудела поворотными механизмами и уставилась на звено прикрытия.
– Ага, нужен момент, когда биствол от нас снова отстанет, – прошептал Холод, перебирая пальцами рукоять МР-40 и лихорадочно прикидывая в уме план контратаки, – никому не шевелиться. Стоим, ждем.
– Чего? – прогундосил Родео. – Они нас всех сейчас сметут нах.
– Заткнись, – бросил Корсар и уже Холоду: – Ден, думаешь, кончат нас?
– Полюбасу! Зачем мы им? Странно, что еще не…
Словно в подтверждение его слов и мыслей, грозный стальной голос оповестил:
– Оружие наземь. Или открываем огонь!
– Да пошел ты! – хмыкнул Аперкорт, зажимая кровоточащую рану в плече. Автомат повис на здоровой руке. Выстрел с ВСС, как негромкий щелчок. Пуля клацнула по касательной в шлем пепловца и рикошетом ушла в стену.
– Упс. Ты первым, собака, сдохнешь! – сказал вслух старший квада, морщась от боли в руке. Досадно, что нельзя было сделать укол и перевязать рану.
Казалось, в корпусе затихло все живое. Мутантов как ветром сдуло. Даже аномалии, казалось, попрятались. Хотя какое там! Кругом таились уроды и ждали своих жертв различные ловушки.
– Кто из вас командир? – прозвучал вопрос сверху.
Молчание.
– Я спрашиваю, кто старший отряда?
Сталкеры переглянулись. Бойцы понимали, что тому, кто назовется командиром, грозит явный смертный приговор. Эскимо искоса взглянул на Холода и сглотнул. Ден сжал кулак свободной от оружия руки, играя желваками и прищуривая глаза, вдохнул побольше воздуха в легкие и…
– Я, – раздался сзади голос Корсара, – я командир группы!
– Корсар, нет! Не смей, – Холод повернул голову и жестом руки сопроводил свои слова. Спаренные стволы турели тут же повернули в сторону сталкеров и спецназа.
– Слышь, ты, робокоп? Я командир отряда, – крикнул сталкер и сделал шаг вперед из толпы.
В подгруппе квада кто-то дернулся, пулемет спарки тотчас развернулся туда в поиске цели.
– Тихо, Ден, не рыпайся. Молод еще умирать! Стой, где стоял. Ты нужен своим и… вы должны, обязаны вернуться домой, – шепотом выдал Корсар и уже громко: – Ну и? Вот он я, мля.
Выстрел. Сталкера отбросило назад, к ногам друзей. Он скорчился и затих. Бродяга с матом хотел было кинуться к нему, но товарищи удержали и, сцепив его руки, застыли. Турель снова держала их на прицеле.
– Звиздец! Точняк, валить всех будут, – угрюмо проворчал Тагил.
– Корсар, зачем? За-а-че-ем?! – застонал Холод, закрыв глаза. По щеке Эскимо потекла слеза.
И только Бодайбо с Бродягой в сумерках теней от фигур товарищей увидели открывшиеся глаза Корсара. Тот лежал спиной на трубе «осы» и рюкзаке, автомат параллельно телу, палец на спусковом крючке «Костра». «Ого! Старшой живой! И решил повоевать?» – подумал Бодайбо, улыбнулся и переглянулся с Бродягой. Тот, кажется, тоже понял задумку лежащего. Корсара спасла разгрузка – пуля попала в нее, не сумев пробить магазин с патронами к АК-107 и броник типа «Заря».
Сталкеры отвернулись, дабы не навлекать подозрения врага. Но новая фраза фанатиков буквально выбила их из колеи:
– Кто из вас тот ученый, который должен собрать изделие?
– Вот еп-п! – прошипел Тагил. – Еще кандидатура на мертвяка?
Никто не хотел быть смертником-ученым и последовать за Корсаром. Один Док, как человек интеллектуальный и высокообразованный, догадался о сути вопроса и прошептал всем:
– Они не убьют ученого! Он им самим нужен. Точно говорю.
– Ага, проверь на себе! – издевка Родео.
– Думаешь?
– Уверен.
– Ну, это легко проверить, – заявил Блок и поднял руку как ученик на уроке.
– Сема, спятил?
– Блок, ты че в натуре?!
– Танкист, не балуй. Слышь, поэт?
Сверху офицер «Бастиона» распорядился, чтобы ученый вышел из толпы. Немедленно.
– Ага, – крикнул Орк со своего угла и показал непристойный жест пальцем из кулака, – чтоб ваша турелька его покрошила? Фуй, вам, а не ученого!
Выстрел от лаза туннеля пресек пыл разведчика. И принес ему резкую боль в предплечье. Кровь брызнула на землю, звериный стон огласил цех. Дела принимали крутой оборот.
– Передать всем. По сигналу падаем. Подствольниками гасим турель и робота, остальных огнем со всех стволов, – тихо сказал Холод и вздернул брови, заметив живую мимику Корсара, – е-е-е, ништяк, друже! Жив. Сможешь ВОГом попасть? Хорошо.
– Выйди вперед, – приказал офицер-сектант, – да, ты, ученый. Не бойся!
Один из фанатиков придержал ствол турели, дернувшейся было на движение Блока. Этим моментом воспользовались многие…
…Лестничная площадка-навес длиной метров десять, на которой находились бастионовцы, утопала не только в тени прожектора и фонарей, но и под сводом корпуса. Этот лестничный марш как раз являлся тем, на который год назад приземлились из пузыря-портала разведчики с заложниками, прибыв из две тысячи шестого года. Только «огнива» внизу уже не было. Аномалия исчезла с очередным Выбросом или изменила место.
С верхней площадки каскадной лестницы, за спинами сектантов находилась плотно прикрытая дверь. Оно понятно – лестница куда-то же должна была вести! Куда-то, откуда прибыл противник и… откуда сейчас собирался появиться Истребитель.
Набродившись по закоулкам и лабиринтам энергоблока и Укрытия, теряя сознание, самообладание и силы, Никита успел заметить группу тяжеловооруженных бастионовцев и спрятаться, пропустив их мимо себя в одном из коридоров за стеной цеха. Дальше было все понятно и известно.
Теперь он выжидал момент и собирался с силами, чтобы с тыла ударить по врагу, от которого его отделяла одна лишь чугунная дверь. Сзади перестал агонизировать бастионовец в сером хаки, оставленный братьями-фанатиками для охраны тыла. Черный посох намертво пригвоздил сектанта к стене, пробив и его, и бетон плиты. Мощь артефакта-копья поражала воображение.
Кисломет майор выбросил еще полчаса назад за ненужностью, истратив едкий заряд на нескольких крыс, позарившихся на полузомби-получеловека. Теперь ГП-37 подмышкой, «марта» за поясом и уже три гранаты благодаря великодушию трупа с посохом в груди – весь этот арсенал готов был к применению. Невелика мощь, учитывая подкашиваемые коленки, туман в глазах и тяжелую защиту врага, но преимущество в неожиданности играло на руку. Вода из трофейной фляжки махом ушла внутрь и на лицо, покрытое язвами, коростами и пеплом, но пить хотелось еще и еще, и очень много.
Но это уже после работы! Ребята нуждались в помощи. И, видимо, в срочной.
Никита подошел к двери, снял винтовку с предохранителя, сорвал чеки двух гранат, финку ученого сунул за ремень, пистолет опустил в карман «афганки». Вдох-выдох, вдох-выдох. Мурашки по телу. Вдох…
…За дверью выстрел.
Рывок.
Среди хаоса тревожных мыслей молодого сталкера-поэта витала всего лишь одна здравая и мудрая, но именно ее мозг выхватил из сплетения дурных и пустых. Идея спасти отряд и поставить свое «Я» на нужное, полагающееся ему место в иерархии прочих амбиций и эмоций. Семен всегда считал себя человеком скромным, даже застенчивым, где стеснение граничило с трусостью, слабостью, боязнью. И эта граница была настолько размыта, что парень уже боялся думать об этом, считал себя слабаком, а уж совершать сильные поступки для определения и усиления своего эго и подавно не решался. Да, он тащил тогда на себе товарища, Серегу Бульбу, тащил долго и мучительно. Но никто, кроме них двоих, не знал правды об этом переходе. А она была такова: умирающий от осколков артлавины из-за Рубежа Бульба уговорил Блока за хороший хабар и большие дары спасти его. Попросту говоря, купил жизнь. И Семен повелся. Бульба сдержал слово, обогатил спасителя, отдав последнее. И никому ни-ни про это. Но вот совесть парня ела его и ела все это время, точила, коробила и вконец сожрала.
Может быть, поэтому он сделал этот шаг сейчас. Отмыть душу, очистить от греха, успокоить ее. И себя. Может, и навсегда. Вообще.
Сталкер вышел и зажмурился. В танковом шлеме и рыбацкой куртке, с веснушками и порослью на юном лице он выглядел смешным и жалким одновременно. И в отличие от других уж очень похожим на лузера, ботана.
Семен Гражданцев по прозвищу Блок сделал шаг. Как герой, как мужик, как совсем не тот, за кого принимал себя сам. Он перешел границу, навсегда разделив героя и труса. Пацан сказал – пацан сделал!
– Я знаю устройство установки и смогу закончить ее сборку с тем, что мы уже принесли, – громко, твердо и четко заявил лжеученый, уже не боясь ничего, только волнуясь, чтобы сектанты на заметили обильного пота на его лице и посиневших от внутреннего холода ногтей.