Сергей Коротков – Кровь цвета хаки (страница 44)
– Настен? Настиша моя?! Девочка моя, открой глазки… Глянь на папку… Я здесь… Я нашел тебя, добрался…
Девочка открыла глаза, с минуту смотрела в одну точку, на седой, измазанный, будто зеленкой, ежик отца. Сквозь короткие волосы явно просматривались шрамы на голове родного человека. Такого редкого и всегда далекого, испытавшего океан трудностей и проблем, перенесшего тонну боли и страданий, но сейчас очень близкого и очень родного.
– Пап… – Тоненькие губки ребенка разлепились, вдоль носика потекли слезки. – Папуль. Ты вернулся!
Корсар, прижимавшийся к девочке, дернулся, поднял голову и попытался улыбнуться. Грязная, с зелеными пятнами щетина, слезы, морщины. От него пахло п
– Настенка моя, прости меня! Прости-и-и. Не донес я тот артефакт, не уберег его… Прости ради бога-а! Не смог…
За дверью стали слышны топот ног и грозный говор силовиков. Звуки преследования приближались. Это был конец!
Сталкер глядел и глядел в большие глаза дочки и… умирал. Умирал от ран и потери крови. Этой чужеродной зеленой крови, которой его наградила Зона. После всех его скитаний и существования зверем. После короткой, но такой яркой жизни, полной приключений и побед. Он прожил полста лет не зря. И пусть там, в Зоне, у него не осталось никого, пускай он сейчас умирал, но что-то подсказывало ему, что его крошка, его родной птенчик выздоровеет и будет жить. Иначе нельзя! Уходит родитель – рождается его чадо. Так должно быть на этой горемычной и серой земле.
И даже когда в палату ворвались люди в военной форме, а с ними и пара человек в штатском, Корсару уже не было больно. Душа его улетала, но руки нежно держали единственного родного человечка. И кровь его необычная, цвета хаки, цвета кедровой хвои, за несколько минут пребывания в объятиях дочурки залила тельце девочки, просочилась сквозь простыню и пижаму, проникла в поры юной бледной кожи.
Через пять минут Корсара под руки уволокли прочь, а лечащий врач, обеспокоенный вторжением на его территорию, распорядился позвать санитарку для уборки странного вида жидкости на полу и смены белья у пациентки на угловой койке.
Дочка сталкера лежала на измятой и окровавленной койке и большими, влажными от слез глазами смотрела на дверь, за которой скрылись незнакомые люди с ее отцом. Пальчики на ее руках зашевелились, дыхание, до сих пор сбивчивое, стало выравниваться, к щекам прилил румянец. Она проглотила слюну и, чувствуя прибавление невесть откуда взявшихся сил и энергии, привстала. Жизнь, кажется, начала возвращаться к ней. Ведь не напрасно говорят в народе: «Одним умирать – другим возрождаться!»