Сергей Кормилицын – Сталин против Гитлера: поэт против художника (страница 62)
Вот вам и постулаты новой веры. Вождь предстает чудотворцем и создателем, мифологическим персонажем, канонизированным уже при жизни. Причем не как отдельный персонаж, а как часть нового пантеона. Стилизацией под народное творчество достигался весьма любопытный эффект: с одной стороны, все эти «русские былины», узбекские, казахские и прочие сказания демонстрировали «всенародную любовь» к вождю, а с другой – создавали ощущение, что Сталин был всегда, прежде всех век. Само его существование как бы размазывалось по времени, вождь становился поистине бессмертен, равен былинным героям. Вот – былина о Владимире Красно Солнышко, вот – об Илье Муромце, а вот – об Иосифе Сталине. Отличный пропагандистский ход – хотя и несколько наивный, но действенный.
Я понимаю, что звучит это несколько необычно, я бы даже сказал – слегка безумно. Но это – правда. Пусть даже напрямую такая задача не была сформулирована соответствующими органами, но она выполнялась. Строго определенным образом, принося совершенно определенные плоды. Вот еще одно подтверждение правдивости моих слов: «народная» сказка «Что всего дороже», текст которой я просто не могу не привести в этом разделе:
«В нашей Карелии, у самого Онежского озера, был колхоз. Самолучшие колхозники в нем были: Федор-старик, Марья-колхозница да Алексей. Федор по рыбному делу ходил, Марья смотрительницей детей была, а Алексей был конюхом. Вот сошлись все колхозники в правлении и начали говорить, что есть на белом свете самое лучшее и дорогое. Люди они были небывалые и заговорили по-своему, по-деревенскому. Бабы говорят: «Наши коровы самолучшие: они нам молоко дают, всех нас питают. Мы молочка надоим, сливочки сольем, маслица собьем, в печь поставим, оттворожим, лепешек напечем, сметанкой зальем». Ловцы говорят: «Неверны слова ваши! Рыба дороже всего! Она нас кормит и поит. Мы мережи поставим, рыбы наловим, что лосося, что малька, что сига, что ряпушку, уху наварим, рыбничков напечем, стопочкой запьем». Ратаи-то говорят: «Неверные ваши речи! Мы рожь да жито посеем, а как выспеет – хлебушек соберем, в скирды накладем, скирды выволочим да дома вымолотим, солоду насолодим да пива наварим. Без хлебца никому не прожить! Рыбничков без муки не спечь, да и пива не сварить.» Надумали тут колхознички разрешить спор: послать Федора, да Марьюшку, да Алексея по всей земле русской ходить и узнавать, что есть на белом свете самое лучшее и дорогое.
Сошлись Федор, Марьюшка да Алексей и не знают, куда им путь держать. Тут Марья и говорит, что бабушка ей перед смертью наказывала: «Коли ты чего знать не будешь либо пути-дороги не знаешь, возьми-ка ты мой клубочек, за кончик ниточки держись да на дорожку и брось. Куда клубочек покатится, туда тебе и путь лежит». Сказала это Марьюшка Федору да Алексею, взяли они за печкой клубочек, все, как бабушка велела, сделали и пошли за клубочком. Идут они и дивуются. Где прежде реки бродом брели, ни проходу, ни провозу не было, там построили мосты через речки на полверсты: сваи позабивали, доски настлали да балясы на них сделали. Где при старой власти болота непролазные, ни проходу, ни проезду не было, – проложены дороженьки хорошие, мощеные. По этим дорожкам ходят машины разные, а у самого Онежского озера самолет стоит. Хошь – пешком иди, хошь – на машину садись поезжай, хошь – на самолет садись лети. Где были леса дремучие, непроходимые, там проложены дороженьки широкие, вся земелька углажена и фонари расставлены. Днем идешь – светло, и ночью идешь – светло. Безо всякой трудности идут Федор, Марья да Алексей за клубочком, и подкатился клубочек к самой каменной Москве. По матушке каменной Москве машин много бегает! Много в Москве светлоты, будто и ночи нет! Федор говорит: «Машины мне понравились. У старого тупы ноги ходить, дак хоть под старость на машине проехать». Марья-то говорит: «Не зря клубочек-то прикатился сюда. Москва – мудреная. В Москве-то и узнаем, что есть самое лучшее и самое дорогое». Алексей говорит: «Походим-ка мы по Москве и посмотрим: может, самое дорогое не у нас в колхозе есть, а в самой Москве.» На том и согласились.
Идут по улицам, дивуются, как улицы изукрашены, любуются. Подкатился клубочек к дому, а на доме надписано: «Кому ехать – вниз, пожалуйте». Вкатился в дом клубочек и остановился. Взяла Марья клубочек в карман, и вошли они в метро подземельное. В метро все-то день ясный и ночи-то нет. Проехались они на метро, встали на лестницу – сами не идут, лестница за них идет. Вот лестница вынесла их на землю, поблагодарили они лестницу. Марья вынула клубочек, конец нитки взяла в руки, клубочек на землю бросила. Покатился клубочек и прикатился к большому саду. Во саду музыка играет, цветы цветут хорошие, птицы поют дивные. Говорят-то они в Москве, а слышны слова на Онежском озере, – все по радио слышно. Ныне в один час вся Расеюшка слушает! Во саду гуляют молодые и старые: тут и пляшут, тут и на качелях качаются, и на деревьях фонари разноцветные горят. Федор и говорит: «Вот, наверно, это и есть самое лучшее и самое дорогое, потому что все здесь веселые и довольные».
Только он это сказал, клубочек у Марьи из кармана выпрыгнул, успела только Марья конец нитки схватить, и покатился клубочек дале. Идут Федор, Алексей да Марья за клубочком, и клубочек остановился перед большим красным домом. Около самого дома народу многое-множество! Взяла Марья клубочек в карман, вошли они в дом. Смотрят: белая лестница цветами зарощена. Пошли они по лестнице, видят: в доме золотыми буквами написано и показано про жизнь хорошего человека, который ко всем нашим чудесам вел. И шли они до самой последней комнаты. Видят: в комнате флагов многое-множество, наклонены флаги середи комнаты, и от них красный свет, а середь комнаты – памятник. Марья тут и сказала: «Привел клубок нас к большому человеку!» Не успела она слова молвить, выскочил клубочек из кармана, успела она только нитку схватить, и покатился клубочек все дале и дале. Идут они за клубочком и подходят к каменной стене. Прокатился клубочек в ворота и подкатился к белому дому. Взяла Марья клубочек в карман. Тут отворяют двери, и встречает их сам товарищ Сталин. Провел их Сталин к себе в комнату и стал их обо всем расспрашивать, а они – обо всем рассказывать.
И стали они у Сталина мудрые вопросы спрашивать, и первый вопрос о том, как им жить лучше и богаче. Сказал им обо всем Сталин. Тут Марья и говорит: «Что же есть самое дорогое и самое хорошее? Это жизнь наша. Да никогда она не была бы такой, коли бы нам не сказали наши мудрые правители, как жить, а потому самое мудрое и самое дорогое – это слова товарища Сталина, которые он нам сказал». Распростились они с товарищем Сталиным, проводил он их до самой стены, и вышли они в Москву. Хотела было Марья взять клубочек, сунула руку в карман, а клубочка-то и нет. Стали они его искать. Искали, искали и к Сталину воротились, и у него искали, не обронили ли где, и по дороге смотрели, – так и не нашли. Ну, уж тут дорога была известная, сели они на машину и поехали.
Приехали они в колхоз. Их колхозники спрашивают: «Ну, что есть самое дорогое и самое лучшее у нас на земле?» И тут они все сразу ответили: «Самое лучшее и самое дорогое у нас на земле есть слово товарища Сталина». И рассказали они тут все, как, что с ними было и где они были. И все колхозники на том согласились»[139].
Думаю, что комментарии к этому тексту будут излишни, потому что, как говорилось в древности, «разумному – достаточно». И тут становится понятно, отчего так плакали и убивались по Сталину даже те, кому от его смерти было ни жарко ни холодно. Они оплакивали не смерть отдельно взятого человека, а конец исторической эпохи. Не промежуток в два с полтиной десятка лет, когда он находился у руля, а всю историю, что была до момента его смерти. Потому что, когда умирают боги, их адептам становится страшно.
Сталин, война и христианство[140]
Сегодняшний миф, кочующий из одного церковного издания в другое, в самом сжатом виде выглядит так. «Стояла зима 1941 года Немцы рвались к Москве. В далеком Ливане митрополиту Гор Ливанских Илие явилась Божия Матерь и объявила, что избран он – истинный молитвенник и друг России – для того, чтобы возвестить определение Божие народу русскому. Должны быть открыты во всей стране храмы, монастыри, семинарии, священники возвращены с фронтов и из тюрем. Казанская икона должна быть перенесена в Сталинград, сдавать который врагу нельзя. А когда война окончится, митрополит Илия должен приехать в Россию и рассказать о том, как она была спасена… В архивах хранятся письма и телеграммы, переданные митрополитом Илией в Москву. Сталин, вызвав к себе местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Сергия (Страгородского) и митрополита Ленинградского Алексия (Симанского), обещал им исполнить все, что передал митрополит Илия, ибо не видел больше никакой возможности спасти положение. В октябре 1947 года Сталин пригласил митрополита Илию в гости. Тогда же правительство наградило его Сталинской премией за помощь нашей стране во время Великой Отечественной войны».