Сергей Кормилицын – Сталин против Гитлера: поэт против художника (страница 27)

В принципе, так оно и было. В партийной кассе хранилась сумма в семь с половиной марок, программы действий практически не было, как не было членских билетов или хотя бы завалящего печатного издания. Зато было сознание своей великой значимости, микроскопический бюрократический аппарат и написанная одним из лидеров партии агитационная брошюрка. Тем не менее Гитлер отчего-то заинтересовался этим собранием и посетил его еще раз. Возможно потому, что тезисы, выдвинутые одним из основателей организации – мюнхенским слесарем Антоном Дрекслером, – здорово походили на его собственные выкладки. После недолгих размышлений он согласился вступить в эту партию и вскоре демобилизовался, чтобы отдать все силы новому занятию – деятельности политика. Естественно, что никому не известное движение, руководство которого состояло из нищих, как церковные крысы, мюнхенцев, не могло в одночасье стать популярным и влиятельным. Поэтому прошло немало времени до той поры, когда Гитлеру сотоварищи удалось собрать под одной крышей огромное по их меркам число желающих выслушать их убеждения – чуть более сотни человек. «Тогдашний наш председатель партии, господин Харер, считал все это предприятие очень рискованным, – пишет Гитлер. – Этот в высокой степени порядочный господин был твердо убежден в том, что я, Гитлер, обладаю очень разносторонними способностями, но не обладаю только одной, а именно – не являюсь оратором. Разубедить его в этом не было никакой возможности и впоследствии. Тем не менее он оказался не прав. На этом собрании мне было предоставлено слово на 20 минут. Я говорил полчаса. И то, что я раньше только инстинктивно чувствовал, то было теперь доказано на практике: говорить я умею! В конце моей получасовой речи слушатели были совершенно наэлектризованы. Их энтузиазм для начала выразился в том, что на мой призыв поддержать движение материально тут же на месте было собрано 300 марок. Это сняло у нас гору с плеч. Нищета нашей партии в эту пору была так велика, что у нас не было средств, чтобы напечатать первые тезисы, не говоря уже о том, чтобы печатать воззвания. Теперь был создан первый маленький фонд, который давал возможность покрыть хотя бы самые необходимые расходы».

Примерно в то же время Гитлеру удалось привлечь в ряды движения несколько новых членов из бывших солдат. Они стали для него опорой, и позиции Адольфа заметно усилились. При поддержке нескольких бравых ребят, способных спустить с лестницы самого задиристого политического оппонента, почитающего револьвер и кулаки не менее легитимным средством убеждения, чем словопрения, можно было уже устраивать публичные выступления. Гитлер стал выступать достаточно часто, собирая аудиторию по полторы-две сотни человек, а потом – и больше. Его, а значит и партию, от имени которой он говорил, заметили. Партия начала расти. Не прошло и двух лет, как соратники выдвинули Гитлера в ее руководство. Через небольшое время родилось и новое название – Национал-социалистическая рабочая партия Германии (НСДАП). Появилась и партийная программа – несколько сумбурная, но включающая в себя все «фирменные» гитлеровские тезисы о чистоте расы, единоначалии и жизненном пространстве. Они были изложены в 25 пунктах, не претерпевших изменений до последних дней Третьего рейха. Программа была разработана таким образом, что могла привлечь каждого, у кого был хоть малейший повод для недовольства окружающим миром. Еще немного, и у движения появляются элементы репрезентативности – необычная, привлекающая внимание символика, «фирменное» приветствие. Маленькое движение буквально за пару лет преобразилось в настоящую, пусть пока и не очень сильную, но все же партию.

Вскоре она приобрела законченные черты основательного политического движения: у нее появилось собственное издание – газета «Фелькишер беобахтер», купленная на пожертвования весьма симпатизировавших Гитлеру дам, а в составе ее появились боевые отряды – так называемые штурмовые подразделения, или, иначе говоря, С А[58]. Их главной задачей было обеспечение порядка на митингах и собраниях НСДАП: в ту пору физическая сила и луженая глотка считались весомым аргументом политической борьбы, и представители левых партий частенько использовали такую методу для срыва правых митингов. Справедливости ради стоит сказать, что правые платили им той же монетой. Политическое противостояние марксистов и реакционеров сильно напоминало мафиозные разборки различных чикагских кланов: в ход шли не тезисы и убеждения, а дубинки, булыжники и ножи. «Раздалось несколько гневных выкриков, и в этот момент какой-то субъект внезапно вскочил на стул и заорал: «Свобода!». По этому сигналу печальные рыцари «свободы» и приступили к делу. В течение нескольких секунд весь громадный зал превратился в свалку. Кругом – дико ревущая толпа, над головами которой, как снаряды, летают бесчисленные глиняные кружки. Улюлюканье, крики и вопли, треск сломанных стульев, звон разлетающихся вдребезги кружек – словом, ад!» – так описывает Гитлер одну из попыток сорвать его выступление. Нисколько не сомневаясь в правдивости этого описания, еще раз повторюсь: штурмовики не раз проделывали то же на собраниях эсдэков.

Руководителем штурмовых подразделений стал старый фронтовой товарищ Гитлера капитан Эрнст Рем. «Я в самом начале провел ту мысль, – пишет Гитлер, – что отряды наших распорядителей на собраниях должны принципиально состоять только из молодежи. Наши отряды состояли частью из моих ближайших товарищей по фронту и по военной службе вообще, частью же из молодых партийных товарищей, недавно вступивших в наше движение. Я воспитывал этих товарищей в той мысли, что террор можно сломить только террором, что успех на нашей земле сужден только тем, у кого будет достаточно решимости и мужества, что мы ведем борьбу за такую великую идею, за которую не грех отдать последнюю каплю крови. На каждого нарушителя порядка на собраниях наши отряды налетали, как стая хищных птиц. Они совершенно не считались с количеством противников. Пусть врагов в зале было в десять раз больше, пусть их ранили, пусть убивали – все равно, каждый из этих молодых людей знал, что он выполняет великую священную миссию, что на нем лежит дело защиты нашего великого движения. Уже к концу лета 1920 г. организация этих наших отрядов приняла определенные формы. Весною 1921 г. мы стали формировать из них сотни, которые, в свою очередь, подразделялись на более мелкие единицы».

Роль Гитлера в партии становится все важнее, растет и его ценность для нее. Поэтому вскоре создается еще одно внутрипартийное подразделение – защитный отряд, или СС[59], призванное обеспечить безопасность лидера партии. Кстати, примерно в это время его начинают официально именовать Вождем. Обращение, как мы видим, прижилось.

Движение крепло быстрее, чем это можно себе представить. Буквально за три с небольшим года многократно увеличилась численность его членов, и в него практически в полном составе влилась германская социалистическая партия во главе с известным антисемитом Юлиусом Штрайхером. Появились и благодетели, активно финансировавшие его партию: чем сильнее она становилась, тем большее число промышленников – средних и даже крупных – начинало рассматривать ее в качестве своего рода противоядия против заразы коммунизма.

Гитлер все сильнее верил в то, что его детище способно взять власть. Поэтому он не поленился даже сформировать теневой кабинет, щедро раздав своим коллегам и соратникам посты в еще несуществующем правительстве.

К концу 1923 года уверенность эта окрепла настолько, что Гитлер решился повторить опыт своего итальянского коллеги Муссолини, устроившего знаменитый поход на Рим, и организовать свой, доморощенный поход на Берлин. Естественно, для того, чтобы свергнуть правительство «еврейско-марксистских предателей» и вернуть Германии ее былое величие. Но для начала следовало закрепиться в Баварии, создать себе прочный тыл. Однако сделать это, равно как и осуществить дальнейшие планы по захвату власти, можно было только при помощи армии. Партия включала в себя уже 55 тысяч членов, большинство из которых были баварцами, однако этого было все еще недостаточно для того, чтобы установить контроль над целой страной. Поэтому Гитлер посвятил в свои планы известного в народе и армии генерала Эриха Людендорфа, ветерана Первой мировой, придерживавшегося крайне реакционных взглядов. Свел их вместе командующий баварских отрядов СА Грегор Штрассер. Не то чтобы выскочка ефрейтор понравился отставному генералу, но принять участие в его авантюре он согласился и поддержал акцию, получившую впоследствии название «пивного», или «мюнхенского», путча. Для этого на базе НСДАП был организован «Немецкий союз борьбы» во главе с Гитлером. Это позволило привлечь на сторону партии целый ряд небольших, но довольно сильных правых микропартий и воинских союзов. Правительство фон Кара, контролировавшее тогда Баварию, отнеслось к такого рода объединению с недоверием. Густав фон Кар, конечно, недолюбливал берлинское правительство и находился с ним в конфронтации, но Гитлер был ему также мало симпатичен. К тому же кому захочется делиться властью? Не говоря уже о том, что фон Кар и Гитлер не сходились в принципиальном вопросе: фон Кар мечтал о самостийной Баварии, а Гитлер – о единой Германии.