Сергей Конышев – Альбом (страница 12)
Это произошло в июле. Тогда было странное время. Недавно вышел первый альбом Гуфа[12], и все мои друзья стали его фанатами, то есть начали курить травку и употреблять другие лёгкие наркотики. Я не отставал. Нам всем тогда только исполнилось двадцать лет, и казалось, что попробовать нужно всё, что жизнь – непрерывный саммертайм[13], а Гуф – его упоительный саундтрек. Под него заваривали плюхи, делали водные приговоры и пили чаи с сахарами. Сначала я толком не понимал, о чём он читает, но уже скоро все термины стали понятны: кругленькая, планчик, кокос, бэд-трип, вес, бошки, шалуха, барыга и косяк. Ничего тяжелее, но сейчас, пересматривая клип на «Новогоднюю», становится жутко. Его главным героем мог стать и я, но, слава богу, пронесло. Моё место занял Лёнька.
– Ой, бабушки! – прошептал я и вспомнил, как она открыла мне дверь.
Цепочки не было.
– Здравствуйте! – Я улыбнулся. – Давно не виделись.
– Какие гости! – всплеснув руками, радостно вскрикнула бабушка. – Здравствуй, Серёжа. Заходи, заходи!
Я вытер ноги о половик и зашёл. Внутри мало что изменилось, разве что стало аскетичней. Вешалка опустела, обуви и шапок не было, и только на тумбе, где раньше стояла копилка для мелочи, лежали связка ключей да какие-то рекламки из рыбного магазина. Дверь в Лёнькину комнату была открыта, но ни телевизора, ни видака я там не увидел – только шкаф, табуретку, кровать без матраса и стол, на котором валялись несколько кассет без обложек, линованную бумагу и пачку карандашей. Окна были задёрнуты лёгким желтоватым тюлем. За ним на подоконнике проглядывали помидорная рассада в пластиковых банках из-под майонеза и баклажка с водой для поливки. В комнате явно никто не жил.
– Будешь чай? – спросила бабушка.
– Да. Спасибо, – ответил я.
Мы прошли на кухню. Обстановка была прежней, но будто без мелких деталей. Я сел на табуретку лицом к плите. Бабушка чиркнула спичкой и, пустив газ, поднесла руку к конфорке. Лёгкий хлопок – и пламя. Бабушка подула на спичку и выбросила её в мусорное ведро. Поставила чайник на плиту и, не оборачиваясь, сказала:
– Лёни нет.
– Жаль. А когда он будет?
Бабушка открыла холодильник.
– Леонид тут больше не живёт.
– А как его найти? Мне бы встретиться с ним, а то не виделись сто лет.
Бабушка поставила две чашки на стол и села напротив меня.
– Не стоит, Серёжа. Он не вспомнит тебя, а если и вспомнит, то обманет. Непременно обманет. Такой обманщик стал. Нельзя верить ни одному его слову. Лёня теперь очень изменился.
Я выпрямился на табуретке.
– А что случилось?
– Много всего случилось, Серёжа. – Бабушка тяжело вздохнула. – Постоянная наркомания и пьянство. Припадки, дружки его, сволочь всякая. Воровство. Он продал всё, что смог вынести, – она обвела рукой кухню, – сковородки, смеситель, посуду, вилки, ложки, макароны, крупы, сахар. Даже чайник электрический, который мне мэр подарил. Теперь вот в железном грею.
Бабушка встала и подошла к плите, прибавив огонь. Я сидел замерев. Она повернулась и продолжила:
– Мы пытались с отцом его лечить. Он же врач первоклассный. Устроил Лёню в хорошую больницу. Частную. Так сбежал, гадёныш, через два дня. К этой своей косоглазенькой. Каждый раз к ней сбегал, кобель проклятый. Она его и испортила, прохиндейка. Наркоманка! Наш-то Лёня не такой, сам знаешь. Он в детстве Гайдара любил. Всё как Тимур хотел стать. – Бабушка всхлипнула. – А волк всё в лес смотрит. Вот Лёнечка тоже волчонком оказался. Пришлось выгнать его. Горе-то какое! Преисподняя настоящая. Спокойно умереть не дадут.
Бабушка подошла к раковине и, включив воду, протёрла глаза.
– Серёжа, я все замки поменяла. На подъезде установила домофон за свой счёт, а то он иной раз приходил, хулиганил. Дьявол в него вселился, не иначе. За грехи наши. Горе-то какое! Ребёнка своего пытаемся забыть. Близкий человек. Забыть невозможно. А ведь он теперь буянит под подъездом. Закатывает представления. Дерётся. Не подойти к нему. Гадёныш настоящий. Такие выкрутасы выделывает! Вызываю милицию на собственного внука. Дожила на старости лет!
Бабушка заплакала. Я молчал, не зная, что сказать, но засвистел чайник.
– Кипит! – вскрикнул я и, подскочив с табуретки, выключил конфорку. – Куда наливать?
Бабушка испуганно смотрела на меня:
– Вот же две чашки на столе.
Я снял чайник и налил кипятка. Бабушка достала печенье, сахар и два пакетика чая. Я попросил маленькую ложечку, но бабушка сказала, что она ещё не успела их купить и пока мешает ножом. Я ответил, что без проблем. Взял нож и начал болтать им в чашке, залипнув на чайном водовороте.
– Представляешь, Серёжа, – вдруг сказала бабушка, – недавно подкараулил меня у подъезда и стал денег просить. Я сразу сказала: «Нет, и не проси даже! – говорю. – Дьявол в тебя вселился. Безбожник ты». А он говорит: «Кифа, Кифочка умирает, помоги, бабушка». И так жалобно. По-человечески. Не мог он тогда обманывать. Совсем уж тростиночкой стал, а обе руки исполосованы. – Она начала чиркать ногтем большого пальца по запястью. – Говорит: «Вскрою опять вены. Дай денег». Орал как зверь дикий. Я дала. Не потому, что боялась. Потому что внучок ведь. Какой-то кошмар! За что мне это на старости лет? Как забыть его? Не дадут умереть спокойно…
Бабушка не смогла продолжить. Зарыдала в голос. Я подошёл к ней и обнял.
– Всё будет хорошо.
Минут через пять она успокоилась. Смотрела на меня красными, заплаканными глазами.
– А где он сейчас? – спросил я. – Где я могу его найти?
– А бог его знает. В последнее время они с Кифой жили у бывшего мента из горячей точки. Где-то около психушки. Как едешь на десятом троллейбусе, его дом сбоку от ресторана «Душанбе». У него на балконе ещё флаг российский висит. Я недавно ездила туда, хоть одним глазком взглянуть, где Лёня живёт.
– У них там притон, что ли?
– Да. Принимают наркотики вместе. Выпивают. Бабы, мужики, подростки, может, и дети там есть. Настоящий Содом и Гоморра. Ужас какой-то! – Бабушка опять заплакала. – Разве в СССР такое было? Куда только милиция смотрит?
– Так, может, обратиться к ним? – спросил я. – Разгонят этот притон.
– Серёжа, они же олухи самые настоящие! Я же писала заявление. Ходила к ним несколько раз, а они ничего не делают. Говорят, нет таких прав у них, чтобы врываться в личные квартиры, где не шумят. Мерзавцы настоящие. Не трогают своего просто-напросто. Как мне сказала соседка Таисия Ивановна с первого этажа, ментов бывших не бывает. Они все повязаны, как мафиозники. Подумай только, Серёжа, милиция наркомана покрывает. И никакой управы на них нет.
– Кошмар… – только и мог сказать я.
– И не говори. Погубят они Лёнечку, менты эти поганые. Мафиозники отъявленные. Я буду писать Путину на них.
– Правильно, – поддержал я и спросил: – Как думаете, если я съезжу в этот притон, чтобы навестить Лёню?
Конечно, я бы никогда не поехал, но чувствовал, что должен был это спросить.
– Не вздумай даже, Серёжа! Лёня сейчас на себя непохож. Он и не вспомнит тебя. Он очень похудел. Сам знаешь, он и так не отличался силой, а теперь – как тот, с плаката в его комнате.
– Какой тот? – не понял я.
– Вспомни, у него раньше плакат висел. Там парень с белыми короткими волосами. Худой, как глист. Весь в наколках. Лёня в один из приступов содрал его и съел. Всё орал: «Ты смог, ты смог! Я тоже хочу!»
– Кому орал?
– Плакату орал. Он же под наркотиком был. Помню, Лёня в школе всё показывал мне на плакат этот и говорил, что парень этот лучше всех поёт. Я тогда ему ещё сказала: «Лёня, как же он поёт, раз худенький такой?» У нас все вокалисты – сильные мужчины: Лев Лещенко, Иосиф Кобзон или Олег Газманов. А этот мне всегда не нравился. На наркомана какого-то похож. Лёня сейчас такой же бледный и худой. Он, этот американский гад, видно, и виноват во всех его увлечениях. Убить его за это мало!
Я быстро допил чай и встал, не в силах больше слушать причитания бабушки. Я сочувствовал её горю, но предпочёл бы это делать в одиночку.
– Спасибо, что всё рассказали. Очень, очень, очень… очень жаль, что так происходит. Терпения вам и сил! И здоровья, конечно! Я вас ещё как-нибудь навещу.
– Спасибо, Серёжа!
– Могу я чем-то помочь вам?
– Чем тут поможешь? Мы и сами уже не надеемся. На всё воля Божья.
– Ну, я пойду тогда, – сказал я и направился в коридор.
Когда уже надел кроссовки, вспомнил, что пришёл не с пустыми руками:
– Кстати, чуть не забыл. Я же принёс Лёне подарок. Если вдруг увидите его, передайте ему от меня с приветом. – Я протянул бабушке диск со вторым альбомом Linkin Park – Meteora, который купил на концерте.
Бабушка посмотрела на диск, покрутила в руках, но ни название, ни картинки ей ни о чём не сказали.
– Музыка? – спросила она.
– Да. Эта группа очень нравилась Лёне когда-то. Думаю, и сейчас нравится.
Бабушка махнула рукой и протянула мне диск обратно.
– Лучше забери. Лёнька об этом всём давно забыл. Он продаст его сразу на барахолке. Он всё туда тащит.
– Нет! – сказал я. – Отдайте ему диск. Скажите – от меня. Мне это важно.