Сергей Комар – Раскол (страница 7)

— Это катана — для работы.

— Ты убиваешь людей? — с неподдельным испугом спросила Алиса.

— Не совсем.

— Ты учишь кого-то?

— Нет.

Алиса поняла, что начинает заходить в тупик: вопросов становилось все больше, а собеседница явно уставала. Такую ситуацию она тоже наблюдала не раз — сейчас Флора остановится, потом несколько часов от нее ни слова не дождешься.

— Ты здесь надолго?

На этом вопросе Алиса вновь увидела промелькнувшую тень эмоции в глазах гостьи. Это было редкостью, но иногда случалось.

— Нет… — тихо произнесла Флора и поднялась с пола, давая понять, что разговор окончен, — выполню контракт и уйду.

— А кто тогда меня будет защищать?

Вопрос прозвучал уже в спину уходившей таинственной защитнице. Алиса знала, что та пошла на кухню есть. Потом она возьмет катану и уйдет в ночь.

С тех пор, как поселилась Флора, Алиса больше не слышала таинственных шагов и не видела черных людей. Так или иначе, защита Флоры действительно работала. Одно беспокоило Алису не на шутку: если все происходящее не плод ее воображения, то что это за бесовщина — черные люди, девушка с катаной, контракты? Облегчение от факта, что она не галлюцинирует, не наступило. Нужно было с этим что-то делать. Она твердо решила завтра сходить к единственному человеку, с которым можно было таким поделиться — к своему отцу.

Глава 5. Кофейня

Родители Алисы развелись, когда ей было двенадцать. Понимать друг друга они перестали гораздо раньше. Два чужих человека, живущих в одной квартире, изображающих брак ради детей и потому, что так было нужно. Смогли продержаться почти двадцать лет. Старшему ребенку исполнилось ровно восемнадцать, когда отец набрался смелости и высказал то, что уже давно было понятно им обоим:

— Пора нам разойтись, Надежда.

Надежда, тогда уже испытавшая на себе все признаки тревожного расстройства, посмотрела на него уставшим обеспокоенным взглядом и только спросила:

— Оставишь мне новый пылесос?

И он оставил. И пылесос, и квартиру с дачей. Снял однушку в центре и стал жить так, как всегда мечтал. Купил по объявлению электрогитару. Уволился с работы и стал работать таксистом на своей старенькой Шкоде Октавии. И впервые за много лет почувствовал себя — нет, не счастливым — он почувствовал себя живым. Живым настолько, что чувства разом захлестнули его.

Радость перемежалась с тоской по утраченным годам. Появилась какая-то робость перед завтрашним днем, и в то же время ни один день не казался хоть сколько-то важным. И эту робость он списал на свою растерянность. Можно было жить — свободно, независимо... Но стоило ли? Эти мысли оставляли морщины на лбу и под глазами, а взгляд становился отстраненным, старческим.

Детей он любил, время от времени встречался с ними или звонил. При этом, не забывая раздать им отеческие, зачастую ненужные, советы, и показать Алисе новый разученный гитарный рифф. Классика тяжелого рока была его страстью, и в свое время он бережно передал ее дочери. А теперь она стала затычкой в его пожелтевшей ванной, до краев наполненной ностальгическими воспоминаниями.

С Алисой у них с самого детства сложились доверительные отношения, которые, впрочем, нельзя было назвать близкими. Скорее это было спокойное рассудительное здоровое общение двух родных людей без претензии на чрезмерную эмоциональную близость. Вместе с тем, Алиса всегда знала, что если в жизни случается нестандартная ситуация, можно рассказать об этом папе, который, если и не поможет ее решить, то хотя бы поддержит морально.

Белая «Шкода» плавно подъехала к подъезду. В машину села невысокая черноволосая девушка. Ее нельзя было назвать красивой, но живые глаза на круглом лице умели очаровать. У глаз этих также была интересная особенность: могло показаться, что они должны излучать оптимизм и наивную радость, но вместо этого в них была задумчивая меланхолия, отчего лицо девушки казалось загадочным, словно скрывало какую-то тайну. Широкий рот тронулся улыбкой, когда она села в машину с яркой наклейкой «Такси» на двери. Впрочем, улыбка была недолгой и после быстрых некрепких объятий лицо стало серьезным.

— Пап, мне нужно тебе одну историю рассказать.

— Как же без этого, — улыбнулся мужчина, на вид ему было лет пятьдесят пять. На его лысеющей голове примостилась шляпа-блинчик бежевого цвета в черную крапинку. Одет он был в джинсы и синее поло с изображением в стиле поп-арт: Фредди Меркьюри со стойкой микрофона в руках. Такой наряд, вкупе с небритым одутловатым лицом вызывал у пассажиров образ чудака — инфантильного и немного жалкого.

— У меня тут ситуация… — неловко начала Алиса.

— Давай в кофейню. Возьмем кофе — расскажешь.

Кофейня находилась в центре города, на пересечении улиц Ленина и Красной армии. Это было прямоугольное здание со стеклянными стенами и двумя входами-выходами. Купив по чашке ароматного кофе — один стаканчик покрепче, а другой без кофеина — они присели за один из свободных столиков и Алиса, сделав большой глоток, начала свой рассказ.

Кроме случая с голой медитацией и Артемом, и, пожалуй, своих чувств к Флоре, которые она сама еще затруднялась определить, Алиса рассказала все, что случилось в ее жизни за последние несколько дней.

Папа выслушал ее основательно. Не перебивал и лишь изредка округлял глаза или качал головой, но всегда делал это в такт повествованию, поэтому Алису это не сбивало.

В какой-то момент колокольчик на входной двери дзинькнул, и внутрь павильона вошел грязный, весь в лохмотьях, мальчуган лет девяти с нечесаной головой и в огромных, не по размеру, тяжелых ботинках. Он внимательно оглядел присутствующих и не спеша двинулся к Алисе и ее отцу, ничуть не смущаясь растерянных взглядов посетителей. Мальчик подошел к их столику и протянул руку — грязную, с обгрызенными ногтями и хриплым голосом, совсем не соответствующим его возрасту, проговорил:

— Дайте на хлебушек, сколько не жалко.

Алиса старалась не смотреть на попрошайку. Не потому, что он вызывал брезгливость или отвращение, но потому что никогда не знала, как вести себя в таких случаях. Наличных денег у нее, как правило, не было, и она не понимала, нужно это объяснять просящему или нет. Алиса всегда чувствовала себя в таких случаях максимально некомфортно: ее социофобия смешивалась с каким-то невнятным чувством вины перед человеком, у которого были настоящие проблемы. Но это чувство вины не побуждало как-то загладить его, а скорее вгоняло в ступор и не давало возможности принять хоть какое-то решение. От этого она смущалась, не находила, что ответить и, казалось, стыдилась сама себя, растерянно глядя в любом направлении, не связанном с ее невольным обличителем.

Александр Евгеньевич спокойно достал из заднего кармана джинсов мятую стершуюся купюру и протянул попрошайке. Рука тут же сомкнулась на купюре, на лице появилось подобие улыбки, и грязь сформировала концентрические круги, расходившиеся от щербатого рта.

Тут пришельца заметила бариста и, громко крикнув что-то вроде «Если не будете заказывать, выйдите, пожалуйста, из помещения!», проследила глазами за провинившимся оборванцем.

Этот случай, прервавший складное повествование Алисы, внес ноту малозначительности в ее рассказ. В какой-то момент ей стало очевидно, что она переживает за совершенно глупую несущественную ерунду. Она показалась себе несчастной. Но не потому, что мальчик испортил ее рассказ, а потому, что серьезность ее переживаний оказалась лишь пылью на грязных лацканах стеганой куртки. И пыль эту хотелось смахнуть, но было нельзя.

В то же самое время Александр Евгеньевич грустно посмотрел на дочь и совершенно спокойным голосом произнес:

— Я верю всему, что ты рассказала. В жизни всякое бывает. Если хочешь знать мое мнение, то просто посмотри, что будет дальше. Скажи, ты ходила к доктору, к которому тебя мама записала?

— Он никакой не доктор! Просто бестолковый старикашка! — в сердцах выпалила Алиса, на глазах превращаясь в ребенка, который злится на родителя только за то, что тот не верит, что он уже взрослый.

— Значит, ходила, — спокойно кивнул отец. — Договорились о новой встрече?

— Нет, не договорились! Не будет никакой новой встречи. Зачем ты стал про него спрашивать, думаешь, это мои проблемы так на меня влияют? Я же тебе говорю, я все перепроверила. Девушка эта существует, черные люди тоже существуют. Я проверяла, приглашала Артема, он подтвердил.

— Он тоже их видит? — с грустной улыбкой спросил отец.

— Нет, — уже спокойно ответила Алиса. — Но Флору он видел. Может, и тебя с ней познакомить?

— Да, было бы здорово. В воскресенье заскочу на чай.

Говорить больше не хотелось.

Сидя на переднем сиденье «Шкоды» Алиса смотрела на отца и вдруг заметила, как он постарел. Раньше она не замечала этого, но теперь в его глазах отражалась усталость, такая очевидная, неприкрытая. Улыбка не разгоняла это ощущение, а наоборот, усиливала его. Так не улыбается человек, который еще на что-то надеется.

Ей вдруг стало стыдно: за последние годы она ни разу не спросила, как он. Какие у него планы и сложности в жизни, как он справляется с одиночеством, о чем мечтает, если мечты не оставили его лысеющую голову. Человек, уверенно крутящий руль, показался ей растерянным. Впервые она подумала, что ее состояние пугает его, и что он держится ради нее, но не знает, как поступить, не знает, как ей помочь, а вернее всего, просто боится за нее.