Сергей Кольцов – Багровая параллель (страница 10)

— Да воздухом подышу, а то башка уже не соображает, работа не идет.

Дежурный понимающе кивнул. Он знал, что в бригаде я с флотского КП возвращался в машине комбрига и по дороге начальник штаба надавал мне задач, как говорится, выше крыши.

Я отдал честь знамени соединения, возле которого стоял матрос с карабином, и вышел на улицу. Зайдя за здание штаба, я перелез через забор и неслышно быстрым шагом пошел к нашему дому.

Петр Дмитриев сдержал слово — «газик» подъехал вовремя. Я поцеловал дочку, обнял жену и посмотрел вслед отъезжающей машине. Из вещей у жены был только один чемодан.

После отъезда семьи у меня гора свалилась с плеч. Хотя бы за их жизни можно не беспокоиться. Хотя американцы официально не объявляли войну, мы все понимали — мир уже висит на волоске. Правда, пока продолжения бомбежек не было. Гитлер, кстати, тоже войну Советскому Союзу не объявлял. А Владивосток, Находка, Советская Гавань — это флотские базы, аэродромы и береговая инфраструктура флота. В случае чего здесь всем несдобровать.

Я достаточно наслушался, что было с семьями военных на западной границе в июне сорок первого. Впрочем, для меня это предвоенное состояние началось отнюдь не выходом в море или еще чем-то героическим. Сейчас моя работа — чертить тактические схемы и планы взаимодействия. Делать это надо аккуратно, на больших листах ватмана, черной тушью.

Я работал с вечера почти всю ночь, утро и день. Перерывы были только на ужин, завтрак и обед. Я уже плохо соображал, периодически делал ляпы и подтирал их ластиком. Матрос-чертежник еще не вернулся из госпиталя.

— Да, товарищ капитан-лейтенант, штабной культуры бы вам не помешало добавить, — язвительно сказал начальник штаба, глядя на мое рукоделие.

Я смотрел одуревшими глазами и виновато помалкивал.

Но, к счастью, моя штабная служба закончилась быстрее, чем я ожидал. Через двое суток после отъезда семьи меня опять вызвали к начальнику штаба. Комбриг вышел в море, и начштаба был сейчас за главного.

— Товарищ капитан-лейтенант, вы убываете в командировку. Место прибытия — город Москва. Через два часа с флотского аэродрома вылетает транспортный Ли-2. Он летит до Куйбышева. Далее доберетесь поездом. Вопросы?

— Никак нет, — бодро ответил я.

— Проездные документы получите в строевой части. Вы свободны.

В Москве ранним воскресным утром меня на Казанском вокзале встречал подтянутый капитан с эмблемами связи на погонах. Встречал он не только меня. За те шесть часов, что мы провели на площади трех вокзалов, к нам присоединилось еще семь человек. Все они прибыли с разных концов страны. Четыре моряка и три армейца. Трое моряков были с погонами плавсостава, четвертый капитан — в форме морской авиации со значком парашютиста, на котором были цифры 100. Двое сухопутчиков были танкистами, один с эмблемой Инженерных войск. В званиях они были от старшего лейтенанта до капитана третьего ранга. Все невысокие, но крепкие тренированные ребята.

— Так, вроде все. — Капитан сверился со списком. — Прошу в автобус, товарищи.

Я как раз доедал пирожки, купленные у торговки на привокзальной площади.

Офицеры с чемоданами и я с горным рюкзаком проследовали за ним. За рулем «ЗИС-8» сидел светловолосый ефрейтор крепкого телосложения. Ехали мы чуть менее часа, петляя по улицам Москвы. Наконец автобус подъехал к воротам на одной из малоприметных улиц с домами дореволюционной постройки. Я не увидел никаких табличек с названием, нумерация на домах тоже отсутствовала.

Автобус заехал во двор. Во дворе было пять автомобильных боксов. Справа от ворот стояла легковая немецкая машина «Мерседес-Бенц» черного цвета. Рядом — водитель в военной форме.

Моя голова лихорадочно заработала. На таких трофейных машинах ездят старшие офицеры и генералы. Машину не загнали в гараж, значит, долго она здесь не пробудет. И тот, кто на ней приехал, приехал именно для встречи с нами. Вернее, нас привезли для встречи с ним.

— Выходим, товарищи офицеры, — капитан оборвал ход моих мыслей.

Мы по очереди вошли в дверь контрольно-пропускного пункта на первом этаже трехэтажного здания из красного кирпича.

Два крепких спортивных парня в гражданской одежде тщательно проверили наши удостоверения личности и командировочные предписания.

После этого капитан повел нас на третий этаж. Мы зашли в большой просторный кабинет.

— Здравствуйте, товарищи офицеры. С прибытием. — Хозяин кабинета пожал каждому из нас руку. — Генерал-майор Эйтингтон.

Он был в полной генеральской форме с рядом орденских колодок на груди.

— Прошу, присаживайтесь. — Генерал указал на ряд стульев у стены. — Чаю, извините, не предлагаю, время у нас более чем ограничено. — Лицо генерала стало серьезным. — Вы прекрасно знаете о событиях на Дальнем Востоке. Уничтожение нашего аэродрома — это была разведка боем. И она у американцев прошла более чем успешно. Уничтожены девять наших самолетов. За несколько дней до этого они сбили наш самолет-разведчик над Желтым морем в районе Порт-Артура. Кроме того, каждую неделю с моря и с воздуха на советскую территорию забрасываются шпионы и диверсанты. Бывшие латышские и украинские эсэсовцы, каратели и полицаи. Руки у них по локоть в крови. Только хозяева теперь другие. — Генерал обвел нас всех усталым взглядом. — В любой момент можно ожидать атомную бомбардировку. Поэтому вы, товарищи, и откомандированы из своих частей. Для каких задач, я думаю, вам объяснять не надо. Вы все профессионалы с серьезным боевым опытом. Вы в войну служили в Смерше ВМФ [60]. — Генерал посмотрел на моряков. — А вы, насколько мне помнится, в отделе Селивановского [61]. — Эйтингтон перевел взгляд на армейцев.

— Так точно, товарищ генерал, — негромко сказал один из танкистов, большеголовый капитан со шрамом на подбородке.

— То, что сейчас происходит в Корее, вы тоже знаете. Эта война вполне может перерасти в третью мировую. Наши летчики, моряки и прочие специалисты уже находятся в пути. Поэтому формируется отряд для действий во вражеском тылу. Причем не только из офицеров нашего ведомства. В основном там будут соседи.

Мы поняли, что речь идет о военных разведчиках.

Генерал встал и подошел к окну.

— Вы не хуже меня знаете, товарищи, что в тыл врага идут только добровольно. Никого из вас не хочу обижать, но каждый имеет право отказаться. Никаких дисциплинарных последствий это иметь не будет. Просто вернетесь к своему месту службы. — Генерал обвел всех взглядом. — Давайте сделаем так. Кто согласен ехать в командировку, садится в автобус. Те, кто не согласен, пусть подождут возле моей машины. Свободны, товарищи офицеры.

Выходя из кабинета последним, я вдруг услышал:

— Товарищ Черкасов, задержитесь на минутку.

Я прикрыл дверь и подошел к генералу.

— Витя, это я про тебя кадровикам напомнил, — улыбнулся Эйтингтон.

— Да все нормально, Наум Исаакович. Ну, я пошел в автобус.

— Погоди. Я с тобой посоветоваться хочу.

Только сейчас, вблизи, я рассмотрел, какое измученное у генерала лицо. Синева под глазами говорит о том, что работать ему приходится сутками. Я близко знаю Наума Исааковича с лета сорок второго, со времен Битвы за Кавказ. Помню, перед нашим выходом в немецкий тыл он долго беседовал со мной, мальчишкой, как с равным. Хотя он уже был заместителем начальника нашего диверсионного управления. Вообще он прост в общении и внимателен к подчиненным.

Еще знаю, что все, что касается чисто военных операций и взаимодействия с военной разведкой, — это все забота Эйтингтона. Его очень уважают в военной разведке. Его опыт многогранен.

В двадцать пятом году он окончил восточный факультет Академии Красной армии. В качестве разведчика-нелегала работал в Китае, Турции, Греции. А во время войны с фашистами в Испании был на фронте. Там его знали как генерала Котова. Еще нас сближают, несмотря на разницу в званиях и возрасте, три месяца, проведенные вместе в Восточном Туркестане [62].

Английская разведка пыталась тогда сорвать добычу и отправку в Союз урановой руды. Англичане подготовили несколько отрядов уйгурских боевиков. Я тогда был в группе Прокопюка [63]. Мы быстро обнаружили и уничтожили базу боевиков без потерь. Вся наша группа была из бывших омсбоновцев. Кстати, в институте для всех слушателей и курсантов я был в дальнем морском походе к берегам Египта. Тем более, когда я появился в конце ноября, мое загоревшее, почти коричневое лицо это подтверждало.

— Витя, подумай, что вам там из специального вооружения и средств связи понадобится? Все, что официально состоит на вооружении, у вас будет.

— Наум Исаакович, что тут думать, я сразу скажу. Винтовки СВТ [64] с глушителями «Брамит». К ним бы прицелы ночного видения. Помните, как мы их впервые на Кавказе опробовали? Ночные прицелы и бинокли тогда еще экспериментальными были.

— Помню, — кивает Наум Исаакович.

«Брамит» на винтовке Мосина и револьвере «наган».

— Что еще?

— Переносную аппаратуру радиоперехвата, которая у нас с сорок второго года была. Чтобы не вышло, как в Красной армии.

— Ты о чем? Напомни…

— Немцы перед войной здорово обогнали нас в радиосвязи. И англичан с американцами тоже. У них вся тактическая радиосвязь была на ультракоротких волнах, в истребительной авиации и на флоте тоже. У нас до войны таких радиостанций даже в глаза не видели. Поэтому немцы в сорок первом и сорок втором в тактическом звене вели радиопереговоры открытым текстом. К нашей радиоразведке относились с пренебрежением. Кстати, у армейских осназовцев УКВ-аппаратура так до конца войны и не появилась. Но ребята делали, что могли. Снимали радиостанции со сбитых немецких истребителей и танков подбитых. Ремонтировали и работали.