Сергей Кольгазе – Мир энергии "Параллель". Природа наносит удар (3 часть) (страница 6)

Свет кристалла поглотил их сознание.

Они стояли среди горного народа. Вокруг них были незнакомые лица — мужчины, женщины, старики с оружием в дрожащих руках. Но когда Флегий посмотрел на юношу рядом с собой, готовящегося к бою, он увидел Риана — своего молодого солдата, с тем же испуганным, но решительным взглядом. Женщина, прижимавшая к груди ребёнка, имела лицо Селены. А старый воин, стоявший на передовой, был вылитый Гимнаст.

И тогда из пещеры хлынула Тьма.

Горцы сомкнули строй. Они сражались отчаянно, зная, что за их спинами — дети, жёны, старики. Флегий и Алексайо, застывшие как призраки, видели, как Риан отчаянно отбивался, как Гимнаст прикрывал отход других.

И тогда они увидели их. На возвышении, в идеальном строю, стояли войска Гильдии. Их доспехи сияли, знамёна развевались на ветру. И на лицах этих гильдейцев были их собственные лица. Там стоял холодный, безучастный Флегий. Рядом — Алексайо с каменным выражением лица.

И прозвучала команда, которую отдало его собственное второе «я»:

— Отступать! Оставить заслон!

Строй войска Гильдии развернулся и начал организованный отход. Чёткий, безупречный. Без единого выстрела поддержки. Без единого взгляда назад.

Предательство.

Удар был физическим. Флегий почувствовал, как земля уходит из-под ног. Алексайо издал сдавленный стон.

А потом началась бойня.

Флегий видел, как тварь с копьем пронзает Гимнаста — и тот, падая, смотрит на него, Флегия, с немым вопросом. Видел, как Риана разрывают на части, а тот в последний момент кричит: «Командир! Помоги!» — глядя в пустоту, где стояли уходящие войска. Видел, как Селену с ребёнком на руках затаптывают массивные твари, а она перед смертью шепчет имя Лефана.

Каждая смерть отдавалась в их собственной плоти. Они чувствовали боль каждого удара, каждого разрыва. Но хуже физической боли была боль душевная — ощущение абсолютной брошенности. Верить, что за твоей спины надёжный щит, и обернуться в последний момент — увидеть, как этот щит превращается в холодную, равнодушную стену, уходящую от тебя.

Алексайо смотрел, как его двойник в доспехах Гильдии спокойно уходит с поля боя, и скрипел зубами от бессильной ярости. Он был по обе стороны баррикады — и жертвой, и предателем одновременно.

Крики. Мольбы. Проклятия в спину уходящим. И все они были обращены к ним. К их лицам. К их форме.

Свет отступил.

Они лежали на холодном каменном полу пещеры. Флегий бился в тихой истерике, его тело содрогалось от каждого «увиденного» удара. Алексайо сидел, уставившись в одну точку, по его лицу текли слёзы, но он даже не замечал их.

Они дышали тяжело, с хрипом, словно в лёгких застрял чёрный дым того побоища.

Флегий медленно поднял голову. Его глаза встретились с взглядом Девы. В них не было ни гнева, ни оправданий. Только глубокая, всепоглощающая пустота и стыд. Жгучий, обжигающий стыд.

— Я... — его голос сорвался, он сглотнул ком в горле. — Я слышал... как он звал меня. Риан. Я видел, как он смотрел... и я... я ушёл.

Он снова опустил голову, не в силах выдержать этот взгляд.

Алексайо заговорил тихо, почти шёпотом, глядя на свои руки:

— Мы... мы оставили их. Мы смотрели им в глаза... и отворачивались.

Больше не было нужды ничего говорить. Они не просто поняли. Они почувствовали на себе весь ужас и отчаяние тех, кого предали. Они видели, как гибли их самые близкие — не в метафорическом смысле, а в самом прямом, — и знали, что виной тому были их собственные двойники, их форма, их прежнее повиновение «Совету».

Испытание было даже не проверкой, как возможностью испытать боль тех, кого предали. Назвать испытание пройденным или нет невозможно. Как понять, кто победил, а кто проиграл, когда боль на сердце не утихает годами и проникает через поколения.

Дева стояла неподвижно, наблюдая за ними. Она видела, как содрогаются их плечи, как пальцы впиваются в каменный пол, будто пытаясь найти опору в осязаемом мире после пережитого кошмара. Она видела слезы, которые были тем страшнее, что текли по лицам закаленных в боях воинов. В ее глазах не было торжества — лишь глубокая, древняя скорбь.

Они поняли, — пронеслось в ее сознании. Не умом. Сердцем.

Она медленно приблизилась и опустилась перед ними на одно колено, склонившись к их уровню. Ее тень упала на Флегия, и он вздрогнул, инстинктивно отшатнувшись — будто видя в ней призрак того равнодушного командира из своего видения.

— Тише, — ее голос прозвучал так же мягко, как шелест листьев в горном лесу. — Все кончено. Это была лишь тень. Боль, но не смерть.

Она протянула руку, и ее пальцы коснулись запястья Алексайо. Прикосновение было прохладным и твердым, как отполированный временем камень. Алексайо поднял на нее взгляд, полный незаживающей боли.

— Те, кого вы видели... они живы, — сказала Дева, встречая его глаза. — Твой юный воин. Твой наставник. Твоя... Селена. Они дышат, пока мы говорим.

Флегий с трудом поднял голову. В его взгляде читалось отчаянное, почти детское непонимание.

— Но... боль... — его голос сорвался. — Она настоящая. Я... я чувствую...

— Да, — тихо согласилась она. — Раны души всегда настоящие. Они не кровоточат, но болят порой сильнее. И они не зарастают, даже если ничего... физически не произошло. Такова природа этой боли. Она живет в нас, в нашем народе, с того дня.

Она помогла Алексайо подняться, ее хватка была удивительно крепкой для ее хрупкой фигуры. Затем она повернулась к Флегию и так же протянула ему руку. Он смотрел на ее ладонь, будто видя в ней и спасение, и напоминание о своей вине, но в конце концов взял ее и, тяжело опираясь, встал на ноги.

— Я не желаю вам крови, — сказала Дева, и ее лицо, обрамленное темными волосами, вдруг наполнилось странной, материнской нежностью. Она смотрела на них не как на врагов или просителей, а как на заблудших, но повзрослевших детей, наконец-то узревших суровую правду жизни. — Той крови, что пролили мы в своих сердцах. Я знаю, что приказ исходил от Совета. Ваши руки, ваши сердца не были залиты нашей кровью в тот день.

Она сделала паузу, давая им вдохнуть, ощутить твердь под ногами.

— Но, когда вы пришли говорить об объединении, о союзе... я была обязана показать вам это. Я не допущу, чтобы мой народ снова прошел через подобное. Ни по воле Гильдии, ни по воле Братства, ни... по воле новых союзников, что не понимают цены нашего доверия.

Ее слова висели в воздухе пещеры, тяжелые и значимые. Испытание закончилось. Стену слепой ненависти им удалось пробить. Но теперь начиналось нечто более сложное — строительство хрупкого моста через пропасть, прорытую болью и предательством.

— Теперь, — Дева отступила на шаг, и в ее осанке вновь появилась властность предводительницы, но уже без прежней ледяной отстраненности. — Вы доказали, что ваше раскаяние — не пустой звук. Вы приняли нашу боль. Теперь пойдемте. Вы расскажете мне все, что знаете об Угрозе, что идет из Узла, и о вашем Лагере. И мы решим, можно ли найти путь вперед. Вместе.

Она повернулась и вышла из пещеры в утренний свет, оставив их стоять среди теней и отголосков пережитого кошмара, но с первой, самой трудной, победой за плечами — победой над собственным неведением.

Глава четвёртая: новые друзья

Потребовалось время, прежде чем Флегий и Алексайо смогли заставить свои ноги повиноваться, а легкие — дышать ровно. Отголоски видения все еще жгли изнутри, как раскаленные угли, впрочем, острота боли постепенно сменялась тяжелым, кристально ясным пониманием. Они вышли из полумрака пещеры на залитое солнцем плато, где их ждала Дева. Теперь, без ослепляющей боли и гнева, они смогли разглядеть ее по-настоящему: не символ или легенду, а молодую женщину с усталыми, но необычайно живыми глазами, в которых читалась мудрость, не по годам.

Она молча наблюдала, как они, щурясь, оглядывают поселение, видя его уже не как крепость врага, а как приют тех, кто вынес немыслимое.

— Меня зовут Элиана, — тихо сказала она, и это простое предложение прозвучало как акт высшего доверия, снимая последние покровы формальности. — А вас я знаю. Но хочу услышать вашу историю. Не как судья. Как... потенциальный союзник.

И они начали говорить. Сначала Алексайо, его голос все еще предательски дребезжал, когда он описывал свой долгий путь в поисках искупления, как шел по следам горного народа, надеясь найти не призраков прошлого, а живых людей, готовых выслушать. Он рассказал о своем пленении в Узле, о насмешках бывших соратников, увидевших в его идеализме безумие, и о жестокости новых хозяев города.

Затем слово взял Флегий. Его повествование было лаконичным и суровым, как удар клинка. Он говорил о Лефане. О юноше, вчера еще не ведавшем о Параллели, в котором течёт неимоверная сила энергии. О том, как этот парень, почти мальчик, смог объединить вокруг себя горстку отверженных, как под его началом они вырвались из стальной хватки Братства при осаде Цитадели и ушли от преследующей их армии Гильдии, посланной по наводке предателя из самого Совета.

— Друиды дали нам убежище, — продолжал Флегий, его взгляд был прикован к Элиане, стараясь донести всю сложность их положения. — Но это не полный союз. Лишь один отряд, те, с кем у Лефана нашлось взаимопонимание. Остальные... наблюдают и сомневаются.

— Нам не нужна армия, — заключил Алексайо, подхватывая мысль. — Она выдаст и нас, и вас. Нам нужны люди не числом, а умением. Лучшие из ваших воинов. Те, кто может стать становым хребтом в решающей схватке и ядром, вокруг которого можно будет построить новую силу.