Сергей Колбасьев – Поворот все вдруг (страница 20)

Над ним было высокое прозрачное небо, и на небе высокая стеклянная луна. Вероятно, он спал не больше часа. Тем лучше, иначе эти гады залезли бы в нос и уши. От такой мысли потемнело в глазах и подступила тошнота. Нужно было глотнуть воды. Наклонился, чтобы зачерпнуть из реки, но, поскользнувшись, упал лицом вниз.

Ноги — на берегу, а руки уперлись в дно. Всего аршин глубины. Но под водой он открыл глаза и увидел мутную лунную зелень. Такую же, как в стеклах водолазного шлема. От ужаса вздохнул, захлебнулся и стал биться, точно припадочный. На берег выбрался с большим трудом. Долго кашлял и плевался водой.

У реки он оставаться не смел. Он отполз в глубь острова, но, вспомнив об уховертках, вскочил и, шатаясь, попытался устоять на месте. Это было невозможно. Тогда он пошел. Мокрое платье сжимало жгучим холодом. Сердце билось в самом горле, так билось, что не давало дышать. Ноги заплетались, проваливались в ямы, сползали с осыпающихся бугров — ног он не чувствовал. Но все-таки шел вперед. Шел по лунному, с черными оспинами, песку. Шел по кругу в чернильном кольце воды. То догоняя свою вытянутую пляшущую тень, то рядом с ней, то уходя от нее. Шел по кругу и снова возвращался на свой след. Понемногу начал соображать и заметил, что воздух темнеет. Где он потерял фуражку? Вспомнил. Там, где спал. Но за фуражкой пойти не смог.

Чтобы не думать об уховертках, стал считать шаги. Нужно было очень внимательно смотреть под ноги, чтобы не сбиться с кругового пути. Он старался ступать как можно ближе к прежним следам и улыбался, когда это ему удавалось. Это было прекрасным занятием!

Перед рассветом с реки поплыл синий летучий дым. В темноте он казался слабо светящимся.

— Это называется туман, — пробормотал Полунин. — Такое имя я где-то слышал.

К рассвету его круговой след превратился в тропинку.

Он видел только молочный туман, и ему было хорошо.

Он смотрел только вперед и уверенно шел по своей тропинке. Под ноги смотреть больше не требовалось, и это тоже было приятно. Лодки он не заметил, он расслышал только конец окрика:

— …На острове-то!

От окрика он остановился и, не оглядываясь, упал. Упал в черноту и холод, очнулся с песком во рту и мокрой головой.

— Вставай! — звенел мальчишеский голос. — Слышь, вставай! Двухвостки в уши налезут!

Тогда он сел и увидел двух мальчиков. Один из них в руке держал черпак. Наверное, из этого черпака его облили. Откуда они взялись? И, осмотревшись, Полунин увидел на отмели низкобортную шлюпку — вот откуда.

— Говорить не умеешь? — строго спросил мальчик с черпаком.

— Умею, — ответил Полунин и неожиданно улыбнулся. Теперь он спасен. Теперь все в порядке, кроме фуражки. И ну ее к черту.

— Отвезите меня на тот берег, — сказал он, вставая.

— На который?

Туман клубами валил с обеих сторон косы, но сомнений не было. Он пришел с правого берега, значит, теперь нужно на левый.

— На тот, — сказал он и махнул рукой.

— А что дашь?

В самом деле, что дать? Денег нет, да их и не возьмут. Папиросы? Мальчишкам? — не годится. Кроме того, они размокли в кашу.

— Дам часы.

Врешь? — хором удивились мальчишки.

— Нет, не вру, — ответил Полунин и пошел к лодке. Мальчики бросились за ним.

— Покажь! Покажь!

Полунин остановился, расстегнул шинель и из жилетного кармана вынул золотые с двойной крышкой часы. Открыл крышку и показал: было половина седьмого.

Мальчишки, вытянув шеи, смотрели. Маленький, спрятавшись за старшим, громко сопел. Старший вдруг потемнел и отступил на шаг.

— Спрячь! — сказал он. — Ну их, твои часы! Отвезем, а только часы спрячь!

— Почему?

— Краденые они.

Полунин усмехнулся и спрятал часы. Потом взглянул на лодку и перестал улыбаться. Это был низкий, долбленый остов. К такому пришивают доски борта, и получается обычная волжская лодка.

— Разве на такой штуке можно?

— Бударка это, а не штука. Полезай!

Бударка была похожа на подводную лодку. От такого сравнения Полунин ощутил знакомое удушье. Однако выбора не было.

— Кто не рискует, тот не проигрывает, — громко сказал он. Перелез через низкий борт и сел на мокрое дно. Сидел, крепко держась за борта, не отрываясь смотря на свои ботинки. От воды и песка они совершенно побелели. Когда шлюпку качало, он закрывал глаза, чтобы не видеть, как они раскачиваются.

— Страшно, дяденька? — занося весло, спросил старший мальчик.

— Хочешь — утопим? — предложил второй.

— Не страшно, — тихо ответил Полунин и в упор взглянул на мальчиков. — Топите, паршивые мальчишки.

Они сразу присмирели. Совсем как мальчики в Морском училище. И он так же на них смотрел. Но это было очень давно, теперь они командуют кораблями. Вот Сейберт. Хороший был мальчик, только шалопай. И, подняв глаза, Полунин почти вплотную увидел берег. Лодка, повернув против течения, бортом стала подходить к камням. Поскребла днищем и остановилась.

Осторожно ступая, Полунин выбрался на берег.

— Спасибо, мальчишки, — сказал он. Теперь он совсем оправился и был почти весел. Он даже тихонько засмеялся. — А часы мои все-таки не краденые!

— Гуляй, дядя! — ответил старший мальчик. Лодка ушла назад и побледнела в тумане.

— Где здесь люди есть? — крикнул вдогонку Полунин.

— Вверх иди! Вверх! — прозвенел в ответ тонкий голос.

Полунин, засунув руки в карманы шинели, пошел вверх по течению. Теперь нужно было решать, что делать дальше. И вдруг он остановился. Как это вышло?

С тех пор как Сейберт сказал о Громове, он не мог думать. Мысль все время шла по кругу, но теперь остановилась. Теперь он понял: он стал дезертиром.

— Дезертир, — пробормотал он. — Трус. — И растерянно провел рукой по волосам.

Как он мог сбежать? Зачем? Ведь здесь все равно гибель. Все равно дальше идти некуда… Громов? Он пожал плечами. Нет, надо возвращаться. Сейчас же возвращаться.

Он рванулся вперед и пошел, все ускоряя шаг, точно боясь, что передумает. Он шел, широко размахивая руками и настойчиво бормоча. Шел с твердым решением вернуться и ясным сознанием, что не вернется. Говорить можно что угодно, но на дивизионе его ждет Громов.

И все-таки он думал только о шлюпке. О той шлюпке, которую надо разыскать, чтобы вернуться. О том, где и как он будет ее искать. Как потребует, чтобы его перевезли.

На пути поднялась гора щебня, а за ней блеснула вода. Высокая тень у самой воды постепенно превратилась в дом, а потом в пристань. Рядом с пристанью из воды торчал серый горб. Вероятно, дно перевернутого парохода. Чтобы осмотреться, Полунин полез на горку. Щебень осыпался под ногами, и лезть было нелегко. Долез до хребта, взглянул вниз и застыл.

У пристани стояла подводная лодка. Это пристань базы. Значит, все-таки он вернулся к Громову. Туман вдруг схватил за горло и повалил на спину. Тяжелым белым потоком навалился на глаза и погасил сознание.

Это был не туман, а самый обыкновенный потолок. На нем бледным солнцем лежал круг света от керосиновой лампы, а сама лампа с широким картонным абажуром висела на цепи. Полунин повернул голову и увидел странную обстановку: резной ореховый буфет, раздвижной стол на толстых ножках и вычурные стулья. Но в стене рядом с буфетом не окна, а иллюминаторы, а под ними, вокруг всей комнаты, красный плюшевый диван. Не то столовая, не то кают-компания.

— Куда я попал? — подумал он и вдруг заметил, что думает вслух.

— Домой, — сказал неожиданный голос.

Полунин резко обернулся и за своим изголовьем увидел говорившего. Он лежал на том же диване и курил. Сверкнув очками, кивнул Полунину узкой, бритой головой и улыбнулся углом рта. Потом выплюнул папиросу, на лету поймал ее правой рукой и щелчком через всю комнату выбросил в открытую дверь.

— Куда же я попал? — повторил Полунин.

— На пристань дивизиона, — ответил человек в очках. — Простите, что лежу, но я смертельно устал, а с вами ничего не случится. Недавно пробовал ваш пульс.

— Вы новый лекарский помощник?

— Пока не превзошел науки. Не успел. Как себя чувствуете?

— Как я сюда попал и где… — Он хотел спросить, где Громов, но вовремя спохватился и спросил: — Где Сарре?

— Сарре в гостях на канонерских лодках. Там весь комсостав. А попали вы сюда очень просто. Вчера утром вас нашли на берегу у самой пристани и принесли. Вы основательно истрепались и основательно поспали. Около сорока часов.

— Сорок часов? — ахнул Полунин.

Человек в очках из-под подушки вынул будильник, встряхнул его и, посмотрев на циферблат, сказал:

— Тридцать восемь с половиной… Что с вами случилось?