Сергей Колбасьев – Факультет кругосветного путешествия (страница 13)
В окнах гремя летела чернота, темнело в глазах и ослабевало тело. Колеса захлебываясь просчитывали стыки, — сколько осталось до вокзала. И Миша увидел вокзал. Он был огромный и черный с семью главными входами, где турникеты щелкая, считали людей.
И вокзалов было несколько.
Потом он увидел огромное стадо овец, которых считали какими-то сложными машинами на пл. Урицкого. Пронзительно засвистела, стоявшая посредине площади фабричная труба и овцы белыми волнами хлынули во все стороны. Они дико толкались и прижимали его к стене.
Очнувшись Миша обнаружил рослого индейца, навалившегося на него слева. Индеец был настоящий — в перьях и боевой раскраске. Трое таких же, с длинными ружьями, сидели на скамейке напротив.
Весь вагон был набит индейцами, мокасинами, перьями, скальпами, томагавками и прочими иллюстрациями к Фенимору Куперу.
Это было совершенно неправдоподобно. Хуже чем овцы на площади Урицкого. И было непонятно, чем это кончится.
Сидевший рядом индеец вынул из кармана столбик жевательной резины, разорвал цветную обертку, развернул оловянную бумагу, согнул столбик пополам и заправил его в рот.
— Ух, — сказали двое других и тоже достали жевательную резину. Третий вынул из-за пазухи очки и газету. Это было не похоже на Купера и успокоительно. Миша начал осматриваться.
С индейцами ехало трое бледнолицых. Они были больше похожи на хозяев, чем на пленников. Они были одеты в белые рубашки с закаченными до локтей рукавами и рядом с ними на скамье были навалены кожаные коробки с ремнями и сложенные треноги. На багажнике лежал огромный оцинкованный мегафон.
— Голливуд — вдруг вспомнил Миша, — ведь это здесь рядом. Они возвращаются с киносъемки. И Миша рассмеялся, но сразу замолчал. Индейцы смотрели на него неодобрительно.
46
— Мистер Карстерс, — сказал Уилли, — я привез птичку.
Тяжелый директор с голубыми щеками и розовой лысиной медленно поднял голову и долгим взглядом посмотрел на Волкова. В кабинете была совершенная тишина.
— Итак, Уилли, вы утверждаете, что этот мой сбежавший кассир?- спросил он, наконец, тягучим голосом.
— Утверждаю, — весело ответил сыщик.
— В таком случае, вы ошибаетесь, — сказал мистер Карстерс, — я нашего Келли знаю в лицо.
— Но, помилуйте, хозяин, вот его паспорт. Там написано Джерард Келли, 24 года. Все чисто и без осечки…
— Уилли, я не паспортное бюро. Мне нужен не его паспорт, а мой кассир. Тому было тридцать четыре года, — наставительно произнес директор.
— Но кто же он такой? — вскрикнул мистер Уилли.
— Я вам говорил, что я не тот, кого вы ищете, — вмешался Волков,- у людей иногда бывают однофамильцы.
— Уилли, мне это не нравится, — заметил директор.
— Я журналист,- продолжал Волков, обращаясь к сидевшему за столом,- и наш общий друг помешал мне работать в Никарагуа. Зато он дал мне много другого материала: например о жизни и подвигах кассира Келли. Кроме того, он заставил меня работать в кочегарке… Что ж, из всего этого выйдет несколько хороших фельетонов.
— Не годится, — быстро сказал мистер Карстерс и, подумав, добавил. — Уилли, вы, кажется, дурак.
— Но помилуйте… — захлебнулся сыщик.
— Нет, не помилую. Сколько вы держите на текущем счету в нашем банке?
— Четыре пятьсот.
— Сколько вы должны были получить за поимку Келли?
Две тысячи.
— Напишите этому джентльмену чек на две тысячи долларов в качестве гонорара за фельетоны, не подлежащие напечатанию… Понимаете, ваших долларов, — а не моих. Потом отправляйтесь обратно в Никарагуа и попытайтесь снова заработать эти две тысячи. Путевые издержки принимаю на себя.- Голос директора был сух и не допускал возражений.
Мистер Уилли достал чековую книжку. Пальцы его плохо гнулись и на лбу крупными каплями блестел пот.
47
Рубец второй день стоял у своего вокзала и чувствовал, что на третий силы не хватит.
Отель был ужасен: приходилось изображать глухонемого, невпопад тыкать пальцами в меню, пить чай лежа в постели, и до одури скучать в комнате с раззолоченными обоями.
Город был еще хуже. Он был огромный, многоэтажный и ревущий, до отказа набитый автомобилями, трамваями и бесцеремонной толпой. Вечером первого дня Миша попробовал пойти в кинематограф. Его впустили во время действия, в темноте он не нашел места и прошел весь партер до тускло освещенной двери под экраном. Над головой, по серебряному полотну беззвучно летел поезд. Это было неприятно, и Миша ушел домой.
Перед вокзалом кишела толпа, и ожидание было не выносимо. Волков мог решить, что Миша приехал из Лони Бич и ждать его на другом вокзале, с этого поезда в Лони Бич, кажется, не ходят. Но могло быть еще хуже: Волков мог сидеть в таком месте, откуда никакие поезда не ходят. «Освобожусь самосильно…» неизвестно еще, какой именно дурак напутал, что если он засел всерьез и надолго?
Как его найти, чтобы помочь? Как искать и где?
От этих мыслей темнело в голове и подкатывала тошнота. Миша ходил взад и вперед, увертываясь от стремительных прохожих и стараясь ни о чем не думать.
В без четверти два он налетел на толстого господина.
Тот хотел возмутиться, но взглянув на Мишино лицо осекся. Миша был готов его убить. Этот человек был олицетворением Лос-Анжелеса — города, похожего на дурной сон в поезде. Города, в котором одиночество, как во сне, страшнее, чем, в лесу и пустыне. От этого одиночества можно сойти с ума.
— Мишка! — закричал вдруг знакомый голос — Мишка, дурья голова, я искал тебя по всем вокзалам. — Волков вылезал из автомобиля.
— Почему ты здесь, Мишка?
— Ты виноват, — вдруг вскипел Рубец, — ты завел меня по болоту за финскую границу.
48
Бронзовый громкоговоритель откашлялся и произнес:
— Кэй о зед, Лос-Анжелес, Калифорния. Сопрано соло-мисс Джессика Драгонетт.
Миша вздрогнул, уронил папиросу и сполз за ней с кресла. Голос в громкоговорителе звенел и бился, как птица. Чужие слова почему-то казались Мише понятными.
— Про что она поет? — спросил он, рассматривая поднятую с пола папиросу.
— Про любовь. Специально для тебя. — Волков не знал о Мишиной встрече с мисс Драгонетт и очень удивился его внезапному румянцу. Хотел спросить, в чем дело, но не успел-в дверь постучали.
— Ивенс, — представился вошедший, склонив безошибочный желтый пробор.
— Келли,- ответил Волков, вставая.
— Совершенно верно,- согласился Ивенс:- мне о вас говорил Уилли.
— Я его знаю,- сдержанно ответил Волков.- Он дурак.
Мистер Ивенс согласился и с этим: совсем дурак, но сейчас охотится за скальпом м-ра Келли. Сидит внизу в холле отеля. Спрятался за пальмами, как ягуар, стерегущий добычу. Грызет карандаш и яростно размахивает воображаемым хвостом… А сам он (Ивенс) охотится за специалистами по Никарагуа. Он — представитель «Братьев Уорнер»- вот карточка. Директор просит мистеров на фабрику. Экспедиция на север, в горы. Никарагуанские съемки — много долларов.
Мистер Ивенс говорил много и очень быстро.
— Из студии братьев Уорнер,- заявил громкоговоритель.
— Да, — подтвердил мистер Ивенс, — это наш рекламный концерт. Поет мисс Драгонетт, одна из звезд. Оператор Хайнс играет на виолончели, а Дребетт, заведующий атмосферными эффектами, рассказывает старинные анекдоты.
Миша внимательно выслушал перевод. Чемоданы были уложены к отъезду из Сан-Франциско. На север, значит, по пути. Пароход, все равно, через три дня. А главное — этот концерт… Миша встал.
— Идем, Ванька. Надо избавиться от шпика. Проберемся в горы, а там увидим. За чемоданами пришлем с фабрики. Хуже не будет.
И Волков пошел. Он твердо верил в здравый смысл своего друга и не подозревал, что идет на зов бронзового громкоговорителя.
49
— Королева революционеров, — заявил директор Уорнер младший:- Сверхъестественный фильм. Слоны вчера прибыли из Индии. Сожжем консервный завод Никольсон — Джервис.
Дали сорок тысяч, — завод все равно прогорел. Морской департамент разрешил заснять дредноуты. Мировой шедевр.
Волков растерялся и не успел спросить о своей роли в создании этого мирового шедевра. Директор шариком выкатился из-за стола. Из двери бросил:- Идем,- и исчез. В коридоре вдруг поднял короткий указательный палец и заявил:- Мы снимем скачки слонов в Карфагене и настоящих русских генералов. Они за день съели полторы тонны овса.
— Кто?- ужаснулся Волков.
— Слоны, — ответил директор, с необычайной легкостью катясь вверх по железной лестнице.