Сергей Клочков – Фреон (страница 58)

Голос был громкий, хриплый, наглый. Я обернулся на него и увидел, что на лавочке у провалившейся гробницы сидит высокий худой старик. Его можно было принять за зомби – по крайней мере то ли засалившийся ватник, то ли толстый пиджак был измазан брызгами жидкой глинистой грязи настолько, что на ткани буквально не оставалось «живого места». Брюки с пузырями на коленях были испачканы и местами порваны, но в отличие от большинства мертвецов старик носил обувь – на его ногах были грязные резиновые сапоги с неровно отрезанными голенищами. Лицом он тоже походил на местную нежить – пёстрое, морщинистое, безбородое, отвислые губы, несколько прядей волос вокруг круглого, гладкого, как бильярдный шар, черепа. Только глаза говорили о том, что старик живой, – взгляд был острый, злобный, насмешливый и… абсолютно сумасшедший.

– Добрый день, дед Игнат, – поздоровалась Пенка. – Нужен совет.

– Здравствуйте, отец, – кивнул я.

– Ну… кому, может, и отец, а кому и товарищ смотритель кладбища Игнат Васильевич. Чё припёрлись?

– Вопрос. – Пенка склонила голову чуть набок. – Узнать.

– Ну, спрашивай, чучело однорукое.

– Эй, дед… ты бы это, поаккуратнее… – Фельдшер насупился. – Мы тебя вроде никак не оскорбляли.

– Тебе кто слово давал, щенок? – Старик осклабился, показав гнилые пеньки зубов. – Ещё бы ты меня оскорбил, борзота. Заткнись и не отсвечивай.

И старик вдруг покатился кашляющим смехом, хлопая заскорузлыми ладонями по коленям и хрипло отхаркиваясь.

– Припё-орлись, понимаешь… ишь ты. Коз-лята… ходют, ходют, не сидится им, ёк-макарёк. А здесь – режимный объект! Секретное поселение! Стой, стрелять буду! Уроды! Пшли вон отсюда! Кладбище закрыто!

– Не надо. Говорю я. Вы говорите потом. – Пенка повернулась к нам и, пока Игнат хохотал и надрывно кашлял, время от времени грязно бранясь и угрожая вынести из сторожки ружьё, прикрыла глаза.

– Эй, длиннорукая. – Старик вдруг сморщился и погрозил Пенке суковатой клюкой. – Ты ко мне в голову не лезь. Ещё раз учую – не посмотрю, что Доктор тебя хранителем выбрал, всю башку расшибу вот этой вот дубиной, учти. Эти фокусы для своих дураков оставь. А вы, покойнички, кстати, правильно делаете, что ходите за этой чучелой. Глядишь, и оживёте потом, когда вдруг помрёте – она эту фиговину ох как хорошо проворачивать умеет. Скоренько, смертнички, будет вам банька. Ох, мировая банька, да с веничком.

Игнат снова захихикал, кривляясь и постукивая в землю палкой.

– Сигареты есть? – вдруг осведомился он вполне спокойным тоном, вытерев слюнявый рот замызганным платком.

– Нет, не курим. – Фельдшер пожал плечами. – Вредно это.

– Да какая вам теперь разница, вредно иль полезно? – тихо спросил старик. – А ты что, доктор? Ишь ты, и впрямь доктор… хи-хи… мало нам было одного лепилы на всю Зону, дык второй заявился. Ну, дела… слышь, а ведь и в самом деле табачка у вас нема, не соврали. А у меня вот даже самосад неделю как весь вышел. У-уххх. Пойдём, нужные вы мои.

Игнат, кряхтя, поднялся, подобрал лопату и побрёл по тропинке между оградок.

– Э-эх… так и не сработал дела. Потерпи уж, бедолага. Завтра вырою.

– С кем это он? – шёпотом спросил меня Фельдшер, поправив на плече вырубленного Философа.

– С кем? – Старик не обернулся. – Дык с утречка сегодня шкрябает один, вылезти не может, болезный. Хиленький, надо полагать, силёнков ему не хватает. Ты вон ухо-то к земле приложи да послушай! Оно чётко разберёшь.

«Свободовец» содрогнулся, а смотритель снова тонко, с хрипотцой рассмеялся.

Не обращая никакого внимания на стоящих вокруг зомби, старик бодро вышагивал, пригибаясь иногда под мёртвыми ветками деревьев, один раз только прикрикнув: «Не балуй!» тощему безрукому мертвецу, неожиданно бросившемуся наперерез. Тот, как ни странно, послушался, замер на месте, только глухо замычал забитым землёй ртом.

Игнат привёл нас в большой, но невероятно запущенный деревянный дом на окраине кладбища. Из открытой двери пахнуло едкой кислятиной, у ног поспешно шаркнуло на улицу странное, отдалённо похожее на кошку создание, которую дед назвал не то Муркой, не то «нехорошей тварью» с несколькими дополнительными матерными эпитетами. Старик, уронив в совершенно тёмной прихожей что-то звонко-жестяное и снова люто выругавшись, вывел нас в единственную, но зато большую комнату, слабо освещённую «вечной» лампочкой Зоны. Несмотря на то что жилище смердело, как логово бюрера, мусора и грязи по углам почти не было, единственно, на столе лежали пустые консервные банки и чёрная сковородка с прикипевшей ко дну бурой массой. Да ещё на лавке у печи сидело бледное костлявое создание с упавшей на плечо головой. Когда я проходил мимо него, солоноватый падальный запах усилился, и я вдруг разглядел, что глаз на мумифицированном лице нет – только две тёмные ямки, а из почерневших дёсен торчат тонкие, такие же чёрные зубы. Существо медленно повернуло к нам голову и тихо захрипело. Пенка ответила таким же тихим, шелестящим хрипом.

– Эт Лушка, Лукерья, значит. Заместо внучки мне, – поделился старик. – В позапрошлом годе из безымянных могилок выкопалась. Не на улице же оставлять… вы не глядите, что страшненькая, у неё душа добрая, по хозяйству помогать старается, только что не говорит. Слышь, доктор, ты её не шугайся. Не цапнет, она безвредная.

– Я не… боюсь, – неуверенно, немного заикаясь, сказал Фельдшер, и я вдруг понял, что он действительно напуган. – Куда товарища положить?

– Да во, на лежак. Это ты ему в челюсть нащекотал, медведь? Пацанёнок-то хилый, соплёй перешибёшь. Ты смотри, поаккуратней в следующий раз.

– Слышь, это… как ты тут вообще живёшь, дед?

– Повторяю для тех, кого бог умишком обидел. Товарищ смотритель я для вас! – старик сварливо заворчал на повышенных нотах. – А как живу? Нешто меня с должности сняли? Нет, не сняли. Бумаги не приходили, начальство не звонит, с району машины не было. Значит, работаю.

– Да нет никакого района, товарищ смотритель, – вздохнул Фельдшер. – Работа твоя давно закончилась. Кругом Зона.

– Ну, это ты свою бабушку лохматить будешь, сопля. Ишь ты, работа у меня кончилась. Работы у меня здесь в пятьсот раз поболе стало, ежели с теми временами сравнивать. И район есть, бо-ольшой теперь наш район, только что начальство сменилось, ха-ха!.. Да мозги-то не напрягай, не надо, один хрен, ничего не поймёшь, даже если захочешь. Сердце у тебя чистое, Фельдшер, а вот башка хламом забита, умнеть тебе ещё и умнеть, да времени уже нет.

– Не понял? – «Свободовец» удивлённо посмотрел сначала на старика, потом на меня, но я тоже пожал плечами.

– Кто бы сомневался. – Игнат тонко, зло захихикал. – Ещё бы ты понял… говорю же, поумнеешь – поймёшь. А вот ты, Фреон… имечко-то какое, а?.. вроде и не дурак, и не умный, а так… ха-ха-ха… наперекосяк. Чего пришли-то?

– Нужно нам выход найти. За Периметр.

– И всё, что ли? А чё рукастую свою не спросили? Из-за такой-то дурости к чёрту на куличики пёрлись… ну, скажи ты им уже.

– Выход есть. Где дом под землёй. Где вы сидели с одним человеком между походами. Я ждала, пока вы отдыхали там, спали. Вы называете бункер. Я могу включить Философ?

– Ну да… то-то я думаю, чего он до сих пор кемарит, вроде и двинул не сказать чтоб сильно. Надо ему седатина дать, иначе опять орать начнёт. Так это… я не понял ни разу.

Смотритель звонко треснул кулаками по коленям и снова разразился громким, каркающим смехом.

– Не… не поняли они-иии… а-ха-х-ха-ха… не могу… ох, тупорезы… под задницей выход у вас всё то время был, пока вы по Зоне туда-сюда мотались. Бункер на старом Кордоне, где в своё время один жадина обитал, а теперь вот второй собирается. Ты-то тоже дура белобрысая, не могла за шкирку подтащить да носом натыкать. Дверку в полу не судьба открыть, а?

И старик едва не задохнулся от хохота. Он чуть не плакал, раскачиваясь на лавке и растирая грязным кулаком слёзы, он рычал и отхаркивался, после чего с натугой втягивал воздух.

– Но как она над вами поиздевалась, а? – спросил он. – Ходила за вами, дураками, ходила, нет чтоб намалевать одну картинку да на привале подкинуть. Зачем?..

– Они нужны, – просто сказала невозмутимая Пенка, похоже, пропустившая мимо ушей все нелестные высказывания полусумасшедшего старика.

– Ну, это я как бы и без тебя понял, мутантина. Не ты одна у нас такая вумная. Я не в курсе, чего ты их сюда притащила. Доктор тебя вроде балакать научил, или половину слов уже запамятовала, объяснить не можешь? Впрочем, пустой башке наука не впрок.

– Посмотри Фреона.

– Посмотри Фреона, – скорчив рожу, Игнат передразнил Пенку. – Он тебе чё, девица-красавица, что ты его мне на смотрины привела? Скажи словами, я кой-чего вижу, но мысли, пардоньте, не читаю.

– Он не хочет жить. Хотел себя стрелять. Нельзя. Он нужен.

Старик сразу успокоился, зло прищурился, а потом вдруг закатил глаза под лоб, так, что стали видны только желтоватые белки, ровно, медленно задышал. Из открывшегося рта закапала тонкая нитка слюны.

В это время очухался Ересь. Он долго, тонко заскрипел, протирая глаза, поднялся на локтях. После чего, полностью очнувшись, ошалело осмотрелся и потрогал челюсть.

– Я где?

– В Караганде! – весело гаркнул Игнат, как-то разом выйдя из странного транса. – Подъём, чушкан, и вали отсюда в коридор. Хирург, за ним ать-два, надо будет, позову. Быс-тра!!! А вы двое – останьтесь.