Сергей Ким – Орден геноцида (страница 42)

— Что-то я не очень вижу перед собой денег, — саркастично заявила Хильда.

— Да ладно?

Я быстро обшарил мертвеца, выудил из внутреннего кармана кителя серебристый, пожалуй, даже серебряный портсигар, а затем сорвал с шеи золотистую цепочку с огнём и крыльями.

— Вот что это по-твоему?

— Как по мне, так это портсигар и символ Вечного Огня, — без особых раздумий ответила кузина. — И вот, кстати, его трогать вообще…

— И давно ты стала такой религиозной? — с улыбкой произнёс я.

— Знаешь ли, у меня тоже есть кое-какие границы, — ядовито отозвалась Хильда. — Что возьму в бою — то моё, а вот обирать мёртвых и срывать «крылья»… Ты б ещё золотые коронки у них дёргать начал.

— А нету коронок. Были бы — дёрнул.

— Твою мать, Конрад, да что с тобой не так?! — рявкнула девушка. — С каких пор ты стал таким…

— Чёрствым? — спокойно произнёс я.

— Заметь — не я это сказала, — криво усмехнулась кузина.

— Просто иногда…

…ты начинаешь видеть, как убиваешь одну из своих сестёр.

Иногда.

Ты смотришь на другую сестру, что лежит в гробу.

Иногда.

Ты видишь вместо дома — руины, в которых уже много лет никто не живёт.

Иногда.

Ты просто понимаешь, что ты остался совсем один.

И что ты — последний из рода Винтер.

Я на мгновение прикрыл глаза, прогоняя нежданно накатившее наваждение.

— Просто иногда, Хильда, ты садишься и начинаешь думать — доволен ли ты тем, как живёшь?

— И как? — саркастично осведомилась сестра. — Доволен?

— Вполне, — резко ответил я. — Меня всё устраивает, и я спокойно отношусь к тому, что проживу здесь остаток жизни, продолжая охотиться на гейстов. Женюсь на какой-нибудь простушке из не слишком богатого, но достаточно знатного рода. Подтвержу у князя вассальную присягу и буду получать аж двести рублей в месяц жалованья. Заделаю несколько детишек и буду готовить из них новых егерей, потому что… Меня. Всё. Устраивает. Но!

Хильда, слушавшая меня, словно завороженная, вздрогнула.

— Всё портите ВЫ. Ты и Мина.

— В смыыысле?! — ошарашенно произнесла Хильда.

— Меня всё устраивает, — усмехнулся я. — Вас — нет. Поэтому вам надо отсюда вырваться. И единственный способ сделать это…

Я поднял трофеи чуть повыше.

— Это не портсигар и не символ Вечного Огня — не стоит наделять их лишними смыслами. Это, прежде всего — вещи. Возможно, для их владельца — предыдущего владельца — они были чем-то большим, значили что-то, имели свой особенный смысл… Но он сдох, и те смыслы сдохли вместе с ними. А смысл, которым можем наделить эти вещи мы — только один…

Я тряхнул цепочкой с «крыльями».

— Это — деньги. То, что может изменить чьи-то жизни — ваши жизни, например, да. Золото к золоту, серебро к серебру, прах к праху. Не хочешь участвовать — не участвуй. Но и не мешай мне поступать как я считаю правильным, а я считаю правильным, если вы поедете учиться куда-нибудь дальше Печоры. А ты вообще знаешь, сколько стоит даже год обучения и проживания хотя бы в Пермской академии магии? Я уж молчу о Новгороде, Киеве или Москве…

Хильда посмотрела на меня странным взглядом. Без злобы, неприязни или даже удивления, но всё равно странным.

— Знаешь, Конрад… Что-то в тебе изменилось, — на удивление спокойно сказала она. — Что-то в тебе очень сильно изменилось. Ты же всегда был таким… таким правильным… Иногда прям до тошноты. А теперь ты говоришь всё это, как какой-нибудь… ну, знаешь — будто ты принял всю эту херь Ницше за чистую монету. Свободный человек и прочая хрень…

— Единственное, в чём я согласен с мэтром Ницше — Бог умер. Потому что только его смерть может оправдать всё это дерьмо в мире.

— Конрад, ты начинаешь меня пугать, — вроде бы в штуку, а вроде бы и нет сказала Хильда. — Мой брат никогда бы не выдал настолько охренительную мысль.

— Я тоже стал себя пугать, сестра, — криво усмехнулся я. — Я тоже. Но знаешь что? И пускай. Может, хватит уже просто плыть по течению, и пора бы делать то, что считаешь правильным…

— Хорошо. Ладно. Добро! — поморщившись, вскинула руки в жесте капитуляции Хильда. — Не буду с тобой спорить — ты и правда говоришь разумные вещи, но… Должны же быть у всего границы. Так ведь?

— Намекаешь на то, что алчность до добра не доводит?

— Угу.

— Можешь не беспокоиться, — хмыкнул я. — Я-то свои границы знаю — сам же их и установил…

— Интересно знать — когда же ты это успел сделать? — хмыкнула в ответ сестра. — Ещё недавно твоим пределом было изображать из себя главу клана в отсутствии Ранйхарда, учить меня жизни, да пытаться всеми правдами и неправдами повысить ранг…

Хильда осеклась.

— Извини, не хотела обидеть.

— Брось, — рассмеялся я. — Видишь же — мои попытки увенчались успехом.

— Просто в один день осенило? Ну да, ну да… — скептически проворчала девушка. — Должен быть какой-то секрет. Ты что-то вычитал в Запретном архиве?

— Ты же знаешь — даже печать Наследника не даёт туда хода, если не инициирована. Так что — нет.

— Но ты ведь тоже думаешь, что там есть что-то способное повысить силу? — хитро прищурилась Хильда.

— Учитывая, что у Винтеров почти никогда не рождались «пустые»? И десятый ранг получали к совершеннолетию почти все? Да по-любому. Но весь вопрос в цене…

— Ну да, ну да, — ехидно произнесла сестра. — Жертвоприношения, гримуары из человеческой кожи, контракты с герцогами Той Стороны… Вот так и рождаются нездоровые слухи, а Винтеров начинают считать чёрными магами.

Что есть, то есть. Аскетизм предков, фамильное ремесло, красные глаза и нелюдимость создали им даже, пожалуй, слишком грозную и зловещую репутацию. Которую Винтеры особо и не старались развеять, да и зачем? Опасаются, считают опасными — ну и ладно, значит, меньше в дела клана будут лезть…

— То, что клан никогда не баловался чёрной магией и проходил все проверки Конгрегацио Малеус — это одно, а что у нас в загашнике есть сильные, но опасные ритуалы — это уже другое. Мало ли существует опасной магии, которая не требует потрошить младенцев, но может быть опасна для чародея?

Алые точки зрачков посреди темноты глазниц.

Человеческая голова с содранной кожей.

И нечеловечески острые зубы в скалящейся пасти.

— ВЫБИРАЙ, — говорит мне гейст.

Я вздрогнул.

— Что такое? — моментально насторожилась Хильда, кладя руку на револьвер.

— Да так, ничего… — отмахнулся я.

— Ты как будто Ангра-Майнью увидел во плоти, — цыкнула сестра, но тут же бросила шутливый тон. — Ты что-то увидел? Что ты увидел?

— Не знаю… Кажется, ничего хорошего.

Наверное, именно это и видят все пророки — ничего хорошего… И, наверное, именно поэтому они слишком уж часто сходят с ума.

— А что ты вообще видишь? — вроде небрежно спросила Хильда, хотя и явно выдала давненько терзающий её вопрос. — Там, на станции — ты ведь что-то увидел, верно?

— Я даже не уверен до конца, что вообще что-то вижу, — пожал я плечами. — Так, какие-то смутные отрывки… Как будто внезапно всплывающие из памяти воспоминания. Память о ещё неслучившемся или о том, что может случиться… В тот раз мне привиделась газета с фотографией разрушенного вокзала и подписью, что это была акция Либрии.

— То есть, специально ты увидеть…