Сергей Ким – Чистилище (страница 40)

— …всесторонне развитых личностей, — усмехнулся я. — Магия — это хорошо, магия — это надёжно, тут я не спорю. Но магия в сочетании с техникой — это ещё лучше. Я бы мог сейчас накидать схему улучшения процесса крекинга нефти при помощи магических построений, что дало бы повышение эффективности производства где-то на четверть, после чего мы бы до конца жизни купались в золоте от патента…

— Так почему ты ещё не чертишь эту схему? — полюбопытствовала Мина. — Я, конечно, предполагаю, что купаться в золоте не очень удобно, но ради науки готова поставить такой эксперимент.

— Потому что с большей вероятностью, нас бы ждала не сытая жизнь на деньги от патента, а похищение агентами Пакта. Так что всё это лучше запоминать на будущее и запоминать, пока мозги ещё молодые и хорошо запоминают разную фигню.

— Ладно, ладно… — поморщилась блондинка. — А что ещё лишнего ты нам пропихивал?

— Чистописание, — ухмыльнулся я.

Хильда позеленела.

— То есть все эти прописи, которые я должна была… — выдавила она.

— Между прочим, прописи за начальную школу! — пришлось напомнить ей совершенно вопиющий факт. — А ведь умение писать красиво и без ошибок считается само собой разумеющимся для дворянки твоих лет.

— Я, наверное, скину тебя с поезда за такие фокусы…

— Но, сестрёнка! — невинным тоном произнесла Вилли. — Ты же и правда писала, как курица лапой!

— И тебя я тоже скину с поезда, — насупилась блондинка. — Ну? Что ещё бесполезного я выучила за последние месяцы? Литература? Стихосложение? Рисование, мать его!

— Кстати, нет. Всё это входит в галантные дисциплины и является обязательными предметами.

Что ж… Наверное, смысла дальше темнить и правда нет. В долгосрочной перспективе неизвестность в плане учёбы — да, была полезна. Сёстры старательно штудировали всё, что только можно и даже нельзя, не зная, что конкретно от них потребуется. А то за пару месяцев и правда могли решить, что, например, чистописание им совершенно не нужно. Или стихосложение. Или ещё какая-нибудь подобная муть.

Нет, на самом деле я тоже думал, что умение сочинить стихи — это последнее, что требуется будущим боевым магам. И чем учить рисованию, лучше бы рассказывали о том, какие легирующие добавки к броневой стали повышают магическую сопротивляемость…

Но, увы. Ехали мы в престижное и пафосное заведение, которое выпускало самые лучшие отбросы… эээ… сливки общества — будущих князей, княгинь, герцогов, графов и всё в таком духе. А им полагалось быть утончёнными и всесторонне развитыми личностями, способными разбираться и в живописи, и в литературе, и в поэзии…

Галантный век, мать его.

А что, собственно, ожидать от Конфедерации, где на войну до сих пор ходят под красивыми знамёнами и в парадных мундирах? Лишняя трата времени и сил, конечно, но не нам сейчас ломать установленные правила игры… Не сейчас, во всяком случае.

— В общем, суть такова, — начал я. — Обучение будет длится три года. Первый курс — общая программа, второй курс — продвинутая, третий — специализированная. После второго и третьего курсов летом будет практика…

— Ты очевидные-то вещи нам не повторяй, — заявила Хильда. — Давай про то, чего нет в других академиях и о чём нельзя догадаться.

— А много ли вы знаете о других магических школах, уважаемая сестра? — ехидно вставила Мина.

— Немного, — с достоинством ответила блондинка.

— Московская академия списывала свой устав и порядки с Визенберга, — сказал я. — На тот момент это была самая прогрессивная система, когда ученик сам решал, чему будет учиться. Несколько обязательных предметов и куча предметов по выбору, каждый из которых имеет определённый «вес». Превышать совокупный рекомендованный вес можно, брать меньше — нельзя. В принципе, у Москвы и не было другого выбора — обычное деление на профессиональные факультеты или систему «цветов и сорняков» сделать не получалось…

— А почему?

— Слушай, ну почитай «Историю Московского княжества», а? — предложила Вилли. — Там же многое объяснено.

— А можно вкратце и по сути? — поморщилась блондинка.

— Если вкратце и по сути, — сказал я, — Иван Грозный начал изрядно раздражать соседей тем, что активно подъедал мелких князей, превращая Тверь в грозную силу. Но когда ему стала грозить большая коалиция, то сделал финт ушами и решил срочно перековаться в дипломата. Выделил вассальную Москву, вернул на её трон потомка Долгоруких и учредил магическую школу. После чего предложил соседям отправлять туда своих отпрысков для обмена опытом и совместного обучения.

— Я одна вижу в этом возможность захватить ценных заложников или обескровить следующее поколение князей? — хмыкнула Хильда.

— Не ты одна. Поэтому первых наследников туда не посылали. Но вот вторых и далее, чтобы продемонстрировать собственную добрую волю — вполне. Расклад простой: посылаешь своих детей — значит камня за пазухой не держишь, не посылаешь — значит что-то замышляешь.

— Я одна вижу, что это хреновая затея? — снова хмыкнула блондинка.

— Ну, долго такая дипломатическая инициатива и правда не продержалась, — кивнул я. — Но князья увидели в такой затее новую полезную возможность… Догадаетесь какую или дать подсказку?

— Если так настаиваешь, то, конечно, давай подсказку, — оживилась Мина. — Чего от дармовой наводки отказываться-то?

— Ну, смотрите. В Беловодье смысл обучения в передачи знаний от наставника к ученику и их сохранении. В Новгородкой академии есть военный факультет, факультет целительства, артефакторики… Ну и так далее. Там готовят специалистов, причём не особо разделяя учеников на знатных и незнатных.

— Так ведь там что разорившихся дворян, что разбогатевших простолюдинов — как на собаке блох, — заметила Хильда. — Новгородом правят богатые, а не знатные.

— А раз нет старых и устойчивых линий крови, им не остаётся ничего другого, кроме как делать ставку на магов первого поколения, — добавила Вилли.

— Большинство же больших княжеских академий, вроде Киевской, Рижской или Пермской — это та же система факультетов, но при этом с жёстким разделением на «цветы» и «сорняки». «Цветы» — это дворянские отпрыски, маги, минимум, в третьем поколении. «Сорняки» — все остальные, то есть простолюдины и молодые аристократы, с которыми ещё неясно — закрепятся их магические навыки или выродятся уже через пару поколений. И между собой эти категории не смешиваются. Самый тупой родовитый аристократ не станет «сорняком», самый талантливый маг-самородок не станет «цветком». Почему же?

— Потому что так исторически сложилось? — ухмыльнулась Хильда.

— И это тоже. Но главное — одних учат править, а других — подчиняться.

— Так этому с детства учат, — пожала плечами Вилли. — Аристократы с детства окружены всякими-разными слугами…

— Это не то, — покачал я головой. — Охотятся на диких оленей, а не на домашних коров. Чтобы понять, как управлять людьми, надо иметь дело с кем-то чуть выше статусом и волей, чем обычные слуги.

— Нууу… — протянула блондинка. — Может, в твоих словах и есть смысл… Но при чём тут Москва?

— В Москве до сих пор собирают лучших и самых знатных учеников из самых разных княжеств, некоторые из которых откровенно друг друга недолюбливают. Но при этом все как-то признают, что Москва — нейтральная территория. Почему же?

— Если в обычных княжествах учат править и подчинять, то здесь… — Вилли задумалась. — Это получается что-то вроде международных отношений, да? Большая политика, во!

— Двенадцать! — со смехом поставил я кузине её обычный балл — высший. — Вот он — смысл существования Московской академии магии. Туда не едут по-настоящему учиться, потому что все главные секреты не выходят за стены родовых имений. Туда едут заводить знакомства, показывать себя и привыкать выживать среди равных, играя в симулякр политики. Поэтому и по факультетам неофиты распределяются не в силу способностей, каких-либо магических склонностей или будущей специализации, а… Леди Хильдегарда, есть предположения?

— Ну, если не по способностям и не по потребностям… — задумалась сестра. — По месту происхождения, может? Хотя, нет — это хреновая идея была бы… Вроде как засунуть в одну группу нас, пермяков и новгородцев… О, поняла! По союзам, да?

— И ваша оценка — одиннадцать, моя дорогая сестра.

— Зажопил балл, морда, — скорчила гримасу Хильда. — Так это что? Получается, мы будем вместе с остальными Рюриковичами, да? Ну, это, конечно, неплохо… Много народа, союзники…

— Ну, вот насчёт этого — не факт, — вздохнул я. — Рюриковичи и их сателлиты поделены на несколько фракций, как я понял. К тому же мы пока что для них — никто. И наверняка есть потребность в… «низших чинах». Сами подумайте — саксонцы из Печоры, с орденами, без денег и связей. Если хорошо сдадим вступительные испытания — поводов невзлюбить нас прибавится.

— Да уж, выскочек нигде и никто не любит, — вздохнула Вилли. — И что, нас попробуют обидеть?

— Кто нас обидит, тот и трёх дней не проживёт, — задиристо произнесла блондинка и посмотрела на меня. — Я же верно говорю, Конрад?

— Верно, верно… Причём, я удивлюсь, если нас не попробуют прижать в первый же день, а точнее ночь. А что? Я — один, вас — всего двое, причём Вилли у нас ещё и на два года младше, чем положено…

— Ну, — Мина грустно развела руками. — Я заранее сочувствую всем тем несчастным, что решат к нам сунуться.