Сергей Кэн – Андроген. Прототип (страница 3)

«В молодости он был точно атлетом или борцом», — подумал Виталий Александрович, глядя на сгорбившегося старика в суперсовременном инвалидном кресле. В этом навороченном девайсе было все от подачи кислорода до автоматической реанимации и еще куча всяких опций, направленных на продление жизни владельца.

«Он ведь умирает. Все это может закончиться в любую минуту, — садясь в кресло, подумал Виталий Александрович, — может, не стоит просить или нет. Нет, я приехал и не отступлю…»

— С чем пожаловал, Виталий? — Кресло немного отъехало от стола. — Давай сразу к делу. Долгие беседы не могу вести. Видишь сам, во что превращаюсь, — хозяин кресла качнул головой.

— Да, простите, что пришлось беспокоить, много времени не отниму, — тут же собрался Виталий Александрович. — Тут такое дело… С чего начать….

— С главного. И не тараторь.

— Да, есть проект, довольно перспективный: один человек хочет его продать, я проверил, проект стоящий, но я не тяну в одиночку. Запросили больше, чем у меня есть, немного не хватает. Вот потому и попросил о встрече с вами. — Виталий Александрович не умел просить, и все заготовленные слова вылетели из головы, как только начал излагать цель приезда.

— Виталий, смотрю, так и не научился внятно излагать просьбы, — хохотнув, ответил Глеб Николаевич. — Прям, как пацан, просящий деньги на сигареты у бати.

Глеб Николаевич глубоко вздохнул, на кресле мигнули какие-то датчики, и продолжил:

— Начни с начала: что за человек, что за дело такое, что стоит столько, что ты приехал просить у меня. Ну … — колючие глаза уставились на Виталия Николаевича.

— Одни ребята разрабатывали проект, компьютерная игра с полным погружением. Но что-то там у них не заладилось. То ли денег не хватило, то ли не поделили чего, в итоге разбежались. Проект закончен, они его продают. На меня вышли через моего зама, он с одним из них учился в институте. Я проект посмотрел — идея мощная, сейчас такого нет нигде. Мы будем первыми, но сумму запросили большую, я не тяну, а отказываться грех…

— Как школьница, впервые увидевшая член, мямлишь, ничего не понять, — тяжёлый вздох хозяина кабинета прервал речь Виталия Александровича, на кресле снова замигали индикаторы. — Файлы по проекту скинешь мне, посмотрю. Игрушка, говоришь… Староват я стал для таких новинок. Время не стоит на месте, эх, ладно, мы с тобой знакомы не первый день. И поверю тебе на слово, ведь дело срочное, раз ты к старику сам приехал, — при этих словах Виталий Александрович кивнул головой, не сводя глаз с хозяина кабинета, — то помогу. Но с условием…

— Конечно. Спасибо… — начал Виталий Александрович. — А что за условие?

— Возьмешь моих ребят к себе в контору. С аналитикой помогут и с безопасностью. Это жест доброй воли, так сказать, ты мне — я тебе, хех.

— Но у меня и так все в обрез. Да и куда их брать? — начал отступную Виталий Александрович, но осекся под тяжелым взглядом старика.

— Создашь отдел, мне тебя учить, ребята толковые, заодно проверят твоих на надёжность. Это первое.

Виталий Александрович понял, что попал: вот в этот самый момент все мечты уплывали от него на прекрасном паруснике с названием «Геройский попаданец». И он на него не успел… Жаль… Теперь отступать было поздно, да и по сути некуда. «Хотя ему недолго осталось. Стар он и болен. Ну, год, ну, два и потом свобода. Потерплю. Ради мечты. Столько ждал шанса, что можно еще потерпеть», — подумал Виталий Александрович, и от этой мысли стало как-то теплее.

— А долг вернёшь акциями своего будущего предприятия. Считай, что я первый инвестор, а может, и единственный. Как хоть назовешь? Эту? Игру свою? — старик хохотнул в маску. — Придумали уже?

— Рабочее название «Ладария», — тихо произнес Виталий Александрович. — Мир-то древний, царства там, рыцари, драконы, вот и решили быть ближе к корням.

— К корням, говоришь. Ладария — это откуда? Старославянское? — Виталий Александрович снова кивнул. — Ладно, пусть так, будь ближе, к корням, — последние слова прозвучали немного двусмысленно.

Только в машине Виталий Александрович дал волю чувствам:

— Суки. Прав был отец. Скотское положение. Мать …. Еще эти работнички на мою шею…Твою мать…. Консультанты, угу, надсмотрщики, козлы, — тихо чертыхаясь, он ехал в офис: сделку надо было закрывать срочно.

4 глава.

«Мажор» — такое погоняло мне дали местные братки в предвариловке. После суда я попал в колонию общего режима с камерами на десять коек и под тридцать человек сидельцев в каждой. Тут был полный винегрет: и по хулиганке, и за разбой, и поножовщина — всех хватало. И, конечно, контингент не с консерваторским образованием, хотя и такие попадались. Попав первый раз в камеру, я малость тупанул.

— Слышь, тело, тебя папа с мамой здороваться не учили? — пробасили из глубины камеры.

— Земеля, ты не стой у двери, к столу пройди, представься.

Мда, не так себе это представлял, совсем не так. Опыта общения с такими типами не было никакого. Стоять у двери было глупо, и я сделал пару шагов к столу. С ошалелым видом, в руках держал пакет с мыльно-рыльным, под мышкой матрац с подушкой и одеялом. За столом сидели семеро мужиков разного возраста. И все внимание было приковано к моей персоне. На нарах, стоящих вдоль стен, народу было много. Воздух в камере был тяжелый: с примесью табака, немытых тел и какой-то химии. Лампочка под потолком освещала только пространство стола. Понимая, что надо что-то сказать, стал вспоминать, как правильно здороваться в тюрьме, но ровным счетом ничего на ум не приходило — все, что смог из себя выдавить, это: — Добрый вечер, господа. Моя фраза породила взрыв хохота, смеялись в камере все, кто-то, смеясь, указывал на меня пальцем. Отсмеявшись, один из мужиков за столом, коренастый, с мясистым лицом, вытирая выступившие слезы рукой, спросил:

— Зелень, кто тебя так здороваться учил?

И я, не найдя лучшего ответа, сказал:

— Мама с папой…

Вторая волна смеха прокатилась по камере. Человек с мясистым лицом улыбнулся и произнес:

— Первопроходец?

— Не понял, что?

Смех только подтверждал, что я не то говорю, но я никак не мог поймать правильное направление. Мой корабль упрямо шел на рифы под всеми парусами.

— Ты первый раз у нас? — терпеливо продолжил мясистый.

— Да.

— Ладно, Саша потом тебе объяснит, что тут и как, а пока скажи-ка, за что тебя к нам определили?

Скрывать мне было нечего, и, представившись, назвал статью, по которой был осужден. Я был честен, как пионер на линейке, и мне казалось, что это правильно.

— Барыга, значит?

Вопрос был задан совсем другим тоном.

Мой корабль правым боком напоролся на первые острые скалы:

— Не понял? — задал я вопрос. — В каком смысле?

В камере повисла тишина. И вот тут мой корвет налетел килем на риф и сел на мель. Все, суши весла. Свистать всех наверх! Полундра, в корпусе течь!

— Статья, по которой ты сюда попал, толкал наркоту, значит, барыга. Не по понятиям тебя к нам определили. Тяжко тебе тут будет, бедолага, — мужик говорил спокойным голосом в полной тишине. Народ в камере при этих словах подобрался и напряженно ждал развязки.

Я понял, что влип, но покидать корабль было поздно…

— Петрович, ты куда новенького определил? — спросил лейтенант, просматривая бумаги, сидя за столом в кабинете.

— В семнадцатую, а что? Там и народу поменьше, — раздался голос Петровича из коридора. Дверь в кабинет была открыта настежь.

— Ты охренел, наркошу к правильным сажать, холодного хочешь получить на шею перед пенсией? — скороговоркой проорал лейтенант.

— Наряд, срочно к семнадцатой и медиков предупреди, — уже на ходу отдавал распоряжение лейтенант, выбегая в коридор.

Лампа дневного света под потолком гудела, освещая небольшую палату. Этот шум был первым, что я смог осознать. Глаза открывать было больно, свет резал даже такой. Некогда белые стены, запах хлорки или чего-то похожего, местами сколотая белая плитка на стенах. Тюремный лазарет встретил меня слабым светом, тишиной и мужиком в военной форме. Мужику на вид было за полтинник, форма на нем сидела, как на колобке. Большой живот пытался вырваться из кителя пятнистого цвета. Увидев, что я открыл глаза, мужик просветлел лицом и, слегка наклонясь ко мне, сказал:

— Молодца, что очнулся. Виктор Степанович, ну, наш Эскулап, сказал, что вовремя тебя из камеры вытащили, жить будешь. Малость полежишь, в себя придёшь, молодой, крепкий.

После этого повисла пауза, мужик явно ждал моего ответа, а мне нечего было сказать, со звуком и светом пришла боль. Болело все, мне так казалось, и я просто ждал продолжения. Не дождавшись моей реакции, мужик продолжил:

— Эта… ты, Роман Васильевич, того… — стал мяться он. — Заяву не пиши пока, я тут маху с тобой дал. Не туда определил, думал, ты это… — он повертел рукой. — А оно вона как… Ты не горячись. Полежи, Виктор Степанович тебя на ноги поставит, я те грев какой надо, принесу с воли, а как тебя выпишут, нормальную хату устрою…А?

— Ммм… — все, что смог сказать я тогда. Челюсти не двигались

— Ну и порешили, — он вытер испарину, выступившую на лбу, — лежи тогда, отдыхай. Все, все, отдыхай. На том и порешим, — повторил он и, суетясь, выскочил в коридор.

— Умг… — ответил я и закрыл глаза.

Последнее время после сеанса в игре в памяти всплывают моменты из прошлого. Так четко, так ощутимо, словно заново проживаешь этот отрезок жизни. Возможно это реакция организма на игру или просто задание от Старика так на меня действует. Я открыл глаза и сел, мокрый комбинезон немного сковывал движения и поскрипывал при движении, спустил ноги на пол. С каждым днем все труднее переход от виртуального мира к реальному и, видимо, мозг ищет пути и подкидывает мне прошлое яркими кусками. Ведь сейчас в игре мне приходится не сладко. Эта грязь, вонь нечистот, постоянные унижения. Эта рваная одежда, эти плевки и тычки от всех и каждого. Подачки эти тоже достали. Вот уже несколько дней пытаюсь втереться в мир попрошаек и бродяг в славном городе Телей. «Ну, Старик! Я тебе это еще припомню» — порой мне кажется, что это какое-то наказание, что где-то сильно кому-то наверху насолил, и он посылает мне все кары, которые только можно придумать. Вот как, как так легко согласился на все это? Затея эта мне уже не кажется интересной, порой хочется все бросить и начать сначала.