Сергей Казакевич – Барон ВВВ. Небылицы, поведанные одним достойным человеком (страница 8)
– Да! И что делать?
Вовка с трудом поднялся, опираясь на ствол.
– Пошли.
Он схватил сумку и зашагал к фонтану. Бодрость, в самом деле, пришла. Степаныч еле поспевал, боясь за початую бутылку. Он поднимал на ходу пакет, щупал горлышко, проверяя, не мокро ли.
– Куда мы? – крикнул он вслед.
Вовчик не удостоил вниманием фонтан, а остановился лишь возле эстрады. Несколько взрослых с детьми стояли перед сценой.
В глубине сцены расположилась инструментальная группа. Подошедшая к гитаристу женщина держала за руку девочку лет шести. Молодая мама помогала себе свободной рукой, полагая, что мелькающие перед лицом мужчины пальцы лучше доведут до него смысл сказанного. Музыкант кивнул, вышел к краю сцены и объявил в микрофон:
– Сейчас девочка Маша, – он посмотрел на женщину, та утвердительно кивнула, – споёт песенку «Голубой вагон».
Зрители жидко захлопали.
– А чего мы тут стоим-то? – Степаныч заглянул в свой пакет. – Ни выпить, ни чего…
– Да… хотел в магазин… а тут знакомого увидел на сцене. Пели с ним в группе вместе. Ещё на заводе.
Девочка Маша, подбадриваемая зрителями, старательно пела любимую песенку.
Повесив свою сумку на Степаныча, Вовка направился к ступенькам на левом краю сцены, собираясь подняться наверх после девчушки. То, что музыканты, оставив инструменты, вышли в боковую дверь, его не смутило. Перекур, стало быть. Лишь клавишник, полистав блокнот, начал негромко наигрывать знакомую тему, обозначая небольшой перерыв.
Неожиданно на плечо музыканта легла чья-то рука, заставив обернуться.
– Вовчик! – привстал он. – Сто лет! Ты откуда?
Они ударили по рукам.
– Из Москвы. В отпуске.
– Вот это да! Сто лет!
Мужчина с горбинкой на носу и живыми чёрными глазами улыбался не знающему, что сказать, старому приятелю.
– А ты играть-то не разучился? Может, сбацаешь с нами что-нибудь?
– Так вот сто лет. Вспомнят ли руки?
– Попробуй. Сейчас ребята выйдут, потренькай пока на гитаре. Давай, не робей.
Вовчик взял гитару и сам удивился, насколько легко удаётся ладить с инструментом. Игорь, довольно покачивая головой, вставлял иногда россыпи нот с клавиш.
Появились музыканты, недоумённо поглядывая на незнакомца с гитарой. А тот уже и не думал останавливаться.
Игорь жестом подозвал приятелей и что-то недолго им объяснял. Барабанщик сел за установку, басист начал подыгрывать Вовчику, нехитрый набор аккордов своевременно расцвечивал сидящий за синтезатором Игорь.
– Уловил? – спросил Вовчик вставшего рядом прислушивающегося гитариста.
– Припев ещё раз, – попросил парень.
Вовчик сыграл снова. Отдавая гитару хозяину, добавил:
– Здесь немного необычное построение текста. Три куплета подряд, затем два припева.
Парень кивнул.
Музыкальное сопровождение, не прерываясь, вышло на начало песни. Вовчик уже стоял у микрофона, готовый открыть рот.
Степаныч прислонился к ограде. Неожиданно он поймал себя на мысли, что получает удовольствие от песни, от голоса Вовчика, поскольку всегда пребывал в твёрдой уверенности, что тому медведь на ухо наступил.
А под сводами величественных деревьев парка неслось:
Нежно, местами с надрывом, прозвучал припев:
Слово «мужчину» Вовчик лихо разбил надвое, прорычав второй слог, чем вызвал шквал аплодисментов и свист повеселевшей публики. Последней стало заметно больше. Люди начали подтягиваться к эстраде.
Зрители хлопали, не дожидаясь последних аккордов. Крики «ещё!» и «давай!» перекрывали звучание инструментов.
У Вовчика закружилась голова. Он пошатнулся. «От успеха, – подумал. – А Степаныч был прав, после трёхсот появилась лёгкость». Он снова почувствовал себя тем двадцатилетним пареньком, играющим в вокально-инструментальном ансамбле на заводской вечеринке.
– Ну, что, старик? – крикнул в ухо подошедший Игорь. – Народу нравится. Давай ещё чего-нибудь вспомним.
– А новое, – возразил Вовчик, – я объясню быстренько.
Он сбегал к барабанщику, подсказал аккорды гитаристу, чтобы тот легче подстроился в процессе исполнения песни, басисту просто махнул рукой. Что-то бросив на ходу Игорю, снова подошёл к микрофону.
– Мужчина, – обратился он к одному из зрителей, судя по внешности, кавказцу, – будьте добры, одолжите Ваш аэродром на три минуты.
Послышался смех. Кавказец, несмотря на жару, был в кепи.
– Да, дорогой, хоть на тридцать три!