Сергей Каспаров – Нелицеприятный. Том 1 (страница 10)

— Петь, — я подхожу к нему и снова пытаюсь сказать, что не стоит этого делать.

— Тшшш, — шикает он, тем самым показывая, что решение остаётся за ним.

Друг сказал своё последнее слово и не желает ничего слушать, а я… Я чувствую себя бессильным, не способным переломить ситуацию в свою пользу. Здест нет хороших вариантов, все плохие.

Вот так простой парнишка, который свято верит в нашу дружбу, подставляет мне плечо в трудный момент. Я этого не забуду. Я сделаю всё, чтобы вытащить его из тюрьмы. Другого выхода нет.

— Ну, раз вы наконец-то разобрались, — протягивает Морозов и достаёт наручники, — то закончим на этом.

Петька протягивает руки и лейтенант Морозов сковывает его наручниками.

— Пойдём оформлять тебя, — обращается он к Петьке, а затем переводит взгляд на меня, — не попадайтесь больше в такие неловкие ситуации, господин Гончаров.

Я молча смотрю на та то, как моего друга уводят. Ком застревает в горле. Злость окутывает меня. Ну что за люди и что за мир такой?! Почему такие суровые законы на счёт всех этих родовых семей?

В голове даже мелькает мысль, что лучше бы я родился обычным простолюдином, но я сразу же гоню эту мысль прочь. Ведь как раз для того, чтобы вытащить друга из тюрьмы мне и не надо быть обычным человеком.

— Действуй, как договорились, брат, — Петя кидает последнюю фразу, обернувшись ко мне, — я в тебя верю, — снова повторяет он, — затем, его уводят.

— Не надейся, куда там ему вытащить тебя. Ты знаешь что их семья… — я слышу голос Морозова вдалеке, но не могу услышать до конца, потому что они стремительно отдаляются от меня.

Я остаюсь один возле своего дома, обозлённый и морально подавленный. Эта встреча должна была быть для меня просто глотком очередной информации и не более того, а обернулась тем, что я подставил своим любопытством хорошего человека. Теперь совесть будет мучить меня, пока я не добьюсь его вызволения из тюрьмы. Держись, друг, я спасу тебя. Теперь я просто обязан стать магом и вернуть своей семье некогда былое влияние.

Я снова прохожу через калитку во двор. Медленно иду в дом. Мысли бесконечно крутятся в голове. Ни о чём другом теперь думать не могу. Прохожу вглубь дома и вижу отца, сидящего в старом кожаном кресле. Он грузно смотрит в пустоту перед собой, а когда замечает меня, но одаривает меня тем же взглядом.

— Где ты был, сын? — очень строго спрашивает он.

— Я был… — не заканчиваю фразу и вздыхаю.

Врать я не хочу, это не мой принцип, я это чувствую. Поэтому выдаю отцу правду.

— Был с Петькой. Хотел узнать, кто он такой, — на одном дыхании выпаливаю я.

— Хах, — отец выпускает злобный смешок, — и что? Узнал?

— Узнал… — я протяжно вздыхаю.

— Ну что, лишат меня последних титулов или погон? — проницательно спрашивает отец.

У меня брови на лоб поднимаются от его вопроса. Откуда он знает, что что-то произошло? Или он чувствует? Догадывается? Но всё оказывается куда проще, чем я думаю.

— Откуда ты знаешь, что… — я не заканчиваю свой вопрос, потому что получаю незамедлительный ответ.

— Видел я с окна как вы с ним сюда шли. А затем увидел, как полицейские идут за дом. А потом увидел как твоего дружка простолюдина уводят в наручниках, — выдаёт отец, — я только удивился, почему тебя отпустили.

— Меня… — ком в горле прервал мой ответ, я сглотнул и продолжил, — он взял вину на себя.

— Хах! — снова этот смешок, — как благородно, — констатирует отец, — будто он аристо, а не мы, правда?

Я ничего не отвечаю и лишь опускаю взгляд в пол.

— Ты что, расстроился что ли? — спрашивает отец.

— Он сядет в тюрьму из-за меня лет на десять, — я сокрушаюсь вслух.

Отец ничего не отвечает примерно с минуту, затем встаёт с кресла и подходит ко мне.

— Слушай, сынок, — начинает он, — я же тебе говорил, что не нужно тебе общаться с простолюдинами. Контактировать с ними очень опасно для аристо. Ты меня не послушал, теперь это послужит тебе жизненным уроком.

Он что, нотации читать ко мне подошёл? Я и сам уже всё прекрасно понял. Я был не прав. Я поступил опрометчиво и жёстко поплатился за это.

— Но дружбу я уважаю, — заявляет отец, чем заставляет меня поднять голову и с удивлением посмотреть на него, — в вакууме, — добавляет он, — в принципе, понятие дружбы, я имею ввиду. Будь у меня прежнее влияние, какое было тогда, лет пять назад, нам бы не составило никакого труда совершенно законно вытащить его из тюрьмы, но сейчас… — он делает драматическую паузу от которой у меня живот сводит, — сейчас я в силах, возможно, выбить ему камеру поприличнее. Но это ещё под большим вопросом, получится ли.

— Спасибо, отец, — я благодарю его и протягиваю руку.

Он смотрит на мою руку, думает, а затем, крепко пожимает её.

— Я сделаю всё, что от меня требуется, пап, — признаюсь я, — теперь я понимаю, насколько важно вернуть наш род на прежнее положение.

— Молодец, сынок, — произносит отец, поменяв суровый взгляд на снисходительный.

— А может и повыше, чем прежнее положение, — слегка улыбаюсь я.

— Ой, балда, — отец смеётся, — послезавтра мы увидим, на что ты способен, — он толкает меня в сторону кухни, — пошли обедать. Твоя мать уже заждалась нас.

— Хорошо, — я слегка посмеиваюсь в ответ и иду на кухню.

Гадкое чувство всё не покидает меня. Да и не отпустит оно меня до тех пор, пока я не вытащу друга из этой передряги. Но сейчас мне нужно сосредоточиться на другом. Очень скоро будет инициация, от которой зависит слишком многое.

В дверях мы встречаем тётю Клаву, которая накрыла на стол и уже собирается уходить. Всё по правилам аристо.

— Здравствуйте, тётя Клава, — я приветствую её и делаю шаг в сторону, чтобы пропустить её.

— Привет, Илюша, — мягко протягивает она и проходит вперёд, — приятного аппетита вам, — бабуля обращается к нам обоим.

— Спасибо, — мы отвечаем одновременно с отцом и проходим на кухню.

— Илюша! — мама встречает меня с доброй улыбкой на лице и обнимает меня, — ну как всё прошло сегодня?

Я смотрю на отца, который, как всегда, очень серьёзен. Он грузно садится на стул и пододвигается, не смотря в нашу сторону.

— Хотелось бы лучше, — я не вру, но и не отвечаю, что всё печально.

Не хочу расстраивать маму. Она так добра ко мне. Она любит меня всей душой и сердцем. Я это прекрасно вижу и чувствую.

— Ну ничего, родной, ничего, — приговаривает она, — всё будет хорошо. Не сошёлся свет клином на этих тренировках.

Бам! Раздаётся стук, оглушающий всех в комнате.

Я оборачиваюсь и вижу отца, который с укором смотрит на мать. Он держит сжатый кулак, только что стукнувший столешницу. Видимо, ему очень не понравилось выражение мамы о моих тренировках.

— Екатерина! — он обращается к маме непривычно официально, — ты опять за своё?

Мама ничего ему не отвечает и только отводит виноватый взгляд, а затем, обращается ко мне.

— Ну всё, садись, кушай. А то еда стынет, — она садится рядом с нами.

В воздухе повисает гулкая тишина. Отец начинает есть первым и я решаю последовать его примеру.

Мама пытается вставить обыденные фразы, чтобы разрядить обстановку с отцом, но отец лишь мычит и не отрывается от еды. Он есть по армейски быстро и также быстро выходит из кухни.

— Куда это он? — отрываю взгляд от еды и перевожу на маму.

— Может дрова рубить, может спать, — она пожимает плечами, — он так стресс снимает. Не обижайся на него. Я за столько лет уже привыкла давно к его поведению, — мама снова поглаживает меня за ухо.

У неё такая привычка с моего детства осталась что ли? Или она вот таким образом снимает свой стресс? У каждого свой способ.

— Мам, он так сильно переживает за инициацию? Поэтому такой хмурый постоянно? — спрашиваю о своей догадке.

— Не только, сынок, — мама протяжно вздыхает, — у нас сейчас много проблем. Всё навалилось, как снежный ком, когда дедушка умер.

— А можешь рассказать подробнее? Кем был дедушка? — спрашиваю я, закидывая в себя очередную ложку бобового супа.

— Дедушка у тебя был такой же хмурый, как отец, — мама посмеивается, — тот весь в него пошёл.

Интересно, что она умеет смеяться даже в самых плохих ситуациях. Не многие могут сохранять бодрость духа, когда имеют такие проблемы. А может, она просто женщина и от неё ничего не зависит? Мужчина в семье главный и всегда взваливает проблемы только на свои плечи, а жене достаётся семейный быт и поддержание хорошей атмосферы дома, чтобы хмурые мужчины после решения своих каждодневных проблем приходили домой и хоть немного радовались. По крайней мере, в своей голове я объясняю это так.

— Он был воином, очень хорошим воином, — продолжает мама, — твой отец всегда им восхищался и хотел быть таким же. Но когда на обряде инициации его дар не проявился, отец почти сломался. Мы с ним тогда уже были помолвлены и что-то мне подсказывает, что именно я не дала ему сломаться окончательно.