Сергей Карпов – Трапезундская империя и Западноевропейские государства в XIII–XV вв. (страница 7)

Признавая, что итальянское купечество занимало важные позиции в экономической жизни эмпория, нельзя не отметить, что инициатива местных торговцев не была полностью подавлена итальянской конкуренцией. Трапезундцы иногда самостоятельно, а иногда вместе с итальянцами осуществляли довольно широкие торговые операции, хотя и в региональных масштабах Черноморья, Персии, восточных областей Малой Азии и Западного Кавказа. Итальянские купцы способствовали снабжению Трапезунда и других городов империи продовольствием, доставляли большие средства в казну, уплачивая коммерции — важный источник дохода господствующего класса империи. Значительная доля этих поступлений использовалась для укрепления обороноспособности державы Великих Комнинов. В известной мере транзитная торговля развивала и местное ремесло, но лишь отдельные его отрасли, которые обслуживали в первую очередь нужды этой торговли. Однако по своей природе транзитная торговля была мало и однобоко связана с развитием внутреннего рынка области Понта, не обеспечивала равномерного экономического подъема государства. Города, лежавшие вне ее дорог, оставались по преимуществу полу-аграрными центрами. Товарность сельского хозяйства в этих условиях повышалась медленно. Вместе с тем поставка дешевых европейских сукон и одежд ограничивала развитие местного ткачества, оказывала сдерживающее воздействие на ремесло Трапезунда и других левантийских городов. Немаловажно и то, что пребывание генуэзцев и венецианцев в Трапезунде было чревато военными конфликтами, что наносило ущерб всей хозяйственной деятельности эмпория.

Но, сохранив коммеркии и извлекая из них выгоды, господствующий класс Трапезундской империи в большей степени, чем византийские феодалы, был заинтересован в развитии значительной посреднической торговли. Даже местные феодалы, жившие на границах и в провинции, черпали подчас основную долю доходов от поборов у проезжавших через их владения купцов и путешественников. Таким рисует «Дневник» Клавихо Льва Каваситу[264].

У нас нет данных, на основании которых можно было бы предположить наличие ростков раннекапиталистических отношений в Трапезунде. Характеризуя их зарождение, К- Маркс писал: «Мануфактура возникает там, где имеет место массовое производство на вывоз, для внешнего рынка, следовательно на базе крупной морской и сухопутной торговли…»[265]. Однако массового производства на вывоз в Трапезунде, видимо, не существовало. Роль его как эмпория заключалась в основном в регулировании и обслуживании посреднической торговли. Недаром современник отметил, что «жители города кормились морской торговлей»[266]. Полное господство феодальных отношений в Трапезундской империи, как и в Византии, обеспечивало подчинение ремесленного производства купеческому капиталу, консервировало старые производственные отношения[267].

Глава II.

Трапезундская империя и Венеция в конце XIII–XV вв.

Не приходится доказывать, что из стран Западной Европы итальянские торговые республики имели наиболее прочные, постоянные и устойчивые связи с Трапезундской империей. Но, начиная историю отношений государства Великих Комнинов и Запада именно с Венеции, следует пояснить мотивы такого выбора: ведь граждане республики св. Марка обосновались «а берегах Понта позже генуэзцев, а значение венецианской фактории в Трапезунде во всяком случае сопоставимо со значением лигурийской. Дело в характере связей, их отражении документами. Венецианская республика направляла торгово-предпринимательскую деятельность своих купцов во всем бассейне Средиземного моря, организовывала, контролировала и обеспечивала охрану регулярных конвоев галей на всех основных маршрутах Верхней и Нижней Романии. Причем (в отличие от Генуи) делала это централизованно, в масштабе государства. Поэтому экономические связи Венеции и Трапезунда имели более регулярный характер, хотя подчас по масштабам и уступали черноморской торговле Генуи и генуэзских колоний. Равным образам и все вопросы, относившиеся к венецианским факториям, их управлению, связям с государствами, на территории которых они находились, были сконцентрированы в ведении Сената и отчасти Большого Совета. Принятые ассамблеями постановления фиксировались со всей тщательностью. Прекрасная сохранность этих документов дает возможность почти погодно (особенно с 30-х годов XIV в.) проследить развитие отношений между Трапезундской империей и Венецией, а также в известной мере и вообще определить политическую и юридическую основу пребывания итальянцев на Понте, ибо только венецианские архивы сохранили тексты договоров, оформивших отношения Трапезундской империи и с Венецией, и с Генуей: знаменитые хрисовулы, данные венецианцами в 1319, 1364 и в последующие годы, составлялись на основе практики и документов, определявших условия торговли и пребывания генуэзцев во владениях Великих Комнинов. Совокупность экономических и политических связей Трапезундского и итальянских государств более полно отражена в венецианских источниках. Отдавая себе отчет в том, что общие закономерности развития венецианской и генуэзской торгово-политической активности были сходными, предпочтительно первоначально обратиться к венецианскому материалу, позволяющему нарисовать более полную картину.

Необходимо также учитывать, что в отношениях между Трапезундской империей и итальянскими морскими республиками последним зачастую принадлежала более активная роль. Малочисленность и фрагментарность собственно трапезундских источников, кроме того, заставляют исследователя рассматривать и саму политику государства Великих Комнинов в отраженном свете постановлений и дипломатических реляций Венеции и Генуи. Неизбежным следствием этих двух обстоятельств является некоторое смещение акцента в сторону Адриатической и Лигурийской республик.

Вопрос о времени проникновения венецианцев на территорию Трапезундской империи был поставлен давно. Однако определение хронологических рубежей было весьма несогласованным прежде всего в силу нечеткости критерия и совмещения двух разных вопросов: о появлении венецианцев на берегах Понта и организации устойчивого поселения, фактории. Очевидно, возникновение фактории, имевшей определенный политический и правовой статус, не является этапом зарождения связей и не совпадает с началом колонизации (как предполагалось), а скорее есть уже итог определенных отношений, возникших в предшествующий период.

Первые исследователи проблемы уделяли главное внимание хрисовулу 1319 г. Проанализировав его, Я- Фальмерайер и В. Гейд лишь отметили, что венецианцы обосновались в Трапезунде позже генуэзцев[268]. М. М. Ковалевский, допуская возможность раннего (еще в XII в.) проникновения итальянцев в Черное море[269], создание особого венецианского баюльства в Трапезунде объяснял усилением позиций генуэзцев после падения Латинской империи и поисками Венецией новых путей, морей и рынков. Возникновение этого баюльства несколькими годами ранее образования консулата в Тане было следствием единого процесса перемещения торговли в сторону Азовского моря[270]. Н. Йорга считал, что трапезундско-венецианские связи зародились непосредственно перед 1300 г.[271] Д. Закитинос, отметив, что такое суждение недостаточно обоснованно, предложил в качестве датировки последнюю четвери XIII в. Но вопрос, почему венецианцы при их «практическом духе» не обосновались в выгодном эмпории ранее, Закитинос оставил открытым, предположив противодействие им генуэзцев[272]. Лишь Г. Каро, а затем Г. Брэтиану впервые привлекли документ, доказывающий присутствие венецианцев в Трапезунде до 1319 г.: в 1291 г.[273] Кроме того, в некоторых исследованиях в последние годы появились попытки, расширительно истолковывая хрисовулы, данные венецианцам и генуэзцам в XII в. византийскими императорами, доказать, что итальянцам было разрешено плавать в Черное море, но без права заходить в Азовское[274]. Сомнительность такой трактовки хрисовулов очевидна, тем более, что мы не располагаем документальными подтверждениями обоснования венецианцев и генуэзцев на Черном море до XIII в.

С образованием в 1204 г. Латинской империи Венеция, самая большая и сильная торговая нация[275] периода развитого феодализма, получила потенциальную возможность посылать свои суда в любой район Черного моря. В документах отражены факты венецианской навигации в 1206 г. в Солдайе (Судак), в 1212 г. — Симиссо (визант. Амис, соврем. Самсун) в пределах уже собственно Трапезундской империи. В 1232 г. зафиксировано плавание венецианцев в Черное море, правда, без указания портов[276]. На этом основании иногда считают, что именно в первой половине XIII в. у Венеции возникли там серьезные коммерческие интересы[277]. Однако уже сами издатели вышеупомянутых документов (например, Дж. Соранцо) отмечали, что подобные сведения единичны в большом числе нотариальных актов первой половины XIII в. Необходимо также учитывать, что именно в эти годы основные усилия республики св. Марка были направлены на закрепление новых приобретений в Восточном Средиземноморье, что требовало значительных сил и средств. Г. Брэтиану указал на то, что политическая раздробленность и отсутствие стабильности на Черноморском побережье и на путях к нему препятствовали установлению благоприятных экономических связей итальянского купечества с этим регионом[278]. Добавим, что до изменения магистральных путей левантийской торговли в середине XIII в. и Трапезунд и Крым лежали в стороне от основного потока товаров., Показательно, что среди оффициалов, управлявших венецианскими колониями и факториями в период до 1282 г., венецианский источник — Liber officiorum — не упоминает чиновников в Трапезунде и в каком-либо порту Черного моря[279]. Равным образом их нет и в книгах Большого Совета до 1319 г.[280]