Сергей Карпов – Трапезундская империя и Западноевропейские государства в XIII–XV вв. (страница 4)

Значение путей, проходивших через Юго-Восточное Черноморье, было оценено современниками еще в период, когда широкая торговая деятельность там европейцев лишь только разворачивалась. В начале XIV в. Марино Санудо Торселло Старший в сочинении о мерах, которые следовало принять для успеха крестового похода против египетского султана, предлагал, в частности, прервать торговлю с его землями и организовать блокаду египетских портов. Торговые потери, как считал венецианский историк и путешественник, можно было легко возместить расширением связей с Тавризом через Черное море, проложив новую караванную дорогу на Восток, от Понта вплоть до Индии. При этом большие расходы на перевозку товаров компенсировались более высоким качеством последних (особенно пряностей, таких, как имбирь и корица) и отсутствием столь высоких коммеркиев, какие были во владениях султана[92]. Более чем через 100 лет о преимуществах для венецианцев и генуэзцев торговли пряностями через Трапезунд писал Б. ди Миньянелли[93].

Как же проходили те самые торговые пути, которые, по признанию ряда исследователей, имели мировое значение?[94] Дорога в Тавриз лежала через Понтийские горы, пересекая их в наиболее удобном месте Зиганского. ущелья. Она шла через Кампану (Кара-Кабан, на границе империи) — Гюмюшане (бывш. Аргирополь) — Пайперт (Байбурт) — Эрзерум[95]. Модификация — через Эрзинджан[96]. По сообщению Пеголотти, все путешествие из Трапезунда в Тавриз занимало у всадника 12–13, а у каравана–30–32 дня[97]. Реже использовались пути от Керасунта к Токату, Сивасу или Эрзинджану (в этом случае с выходом к Тавризу)[98], а также из Трапезунда в Грузию[99] и — по побережью — к Керасунту, Самсуну, Синопу, Кастамону[100], вплоть до Константинополя. Надежность последнего маршрута ослаблялась тем, что он размывался горными потоками[101] и проходил через владения подчас враждующих друг с другом мусульманских правителей. В направлении на запад чаще предпринимались лишь небольшие поездки в пределах собственно Трапезундской империи.

Энкомиасты Трапезунда в один голос подчеркивали основное преимущество этого эмпория: соединение в нем морской и сухопутной торговли[102]. Уже по традиции Дж. Мандевиль писал, что через трапезундскую гавань вели торговлю те, кто направлялся в Татарию, Персию, Халдию, Индию, Армению[103]. Для земель Грузии Трапезунд являлся крупным портом уже в VIII в.[104] А через грузинские земли шел торговый путь к берегам Каспия, выходящий чаще всего к Железным Воротам — Дербенту. Однако основной морской путь соединял Трапезунд с Константинополем. И хотя он не был лишен риска, все же он был легче, безопаснее, требовал меньших издержек, чем дорога по суше, особенно если купцы везли дорогостоящие или тяжелые товары. Время подобного плавания колебалось в зависимости от конкретных условий в среднем от 8 до 19 дней[105], но были случаи задержки в пути почти до месяца и 5-дневные путешествия при попутном ветре[106]. Каботажный характер навигации и необходимость приставать к тем или иным портам удлиняли путь. В IX в. агиограф считал тяжелым даже плавание из Амастриды в Трапезунд[107], но с XIII в. и навигация до Константинополя была уже делом привычным, сложились устойчивые маршруты караванов венецианских и генуэзских галей от Константинополя до Трапезунда, иногда с заходом в Каффу, Тану, Синоп или Симиссо. Небольшие же генуэзские суда из самой Каффы прежде, чем идти в Трапезунд, часто заходили в Тану, Копу, Воспоро или Чиприко, нагружая в портах Азовского моря и на Кавказском побережье Черного моря товары для продажи в Трапезунде[108]. Правда, статутами Перы конца XIII в. генуэзским судам, не имевшим специального оснащения, запрещалось заходить в Черное море в наиболее опасный период — с декабря до середины марта[109]. Но уже с середины XIV в. с введением в навигацию новых типов судов это ограничение перестало действовать. Продолжительность навигации галей от Венеции до Трапезунда составляла около 3 месяцев[110]. Сообщение с Крымом всегда было особенно важным для Трапезунда[111]. В первой половине XIII в. преобладали связи с Херсоном, в конце XIII–XV вв. — с Каффой и другими итальянскими колониями. При благоприятном ветре путь от южного берега Крыма до Трапезунда продолжался от 2 до 10 дней[112], но обычно плавание длилось дольше[113]. В середине XIV в. генуэзскими актами зафиксированы прямые связи Трапезунда и Керасунта с устьем Дуная, в частности с генуэзской факторией в Килии[114], с XIV–XV вв. также и Белгородом (Монкастро, Аккерманом)[115]. Контакты Трапезундской империи с русскими землями осуществлялись в основном через Монкастро и Тану, но были и окружные пути — по Волге и Дону (через Сарай и Тану), а также через Астрахань и Дербент. Они имели в основном резервное значение, а последний из них стал шире использоваться лишь с XVI в.[116].

Перекрещивание важных морских и сухопутных дорог поднимало значение Трапезунда, высоко оцениваемое современниками. В трапезундской и отчасти византийской исторической литературе и деловых источниках Трапезунд постоянно называют πόλις ευδαίμων, счастливый, богатый и прекрасный город, мегалополь[117]. Однако сам по себе литературный штамп не имеет силы доказательства, если не подтверждается другими материалами. Уже в XIII в. у западного историка сложилось представление о том, что государь, правящий Трапезундом, отличался богатствами[118]. В XIV в. Абульфида, следуя своему предшественнику Ибн Саиду, писал о Трапезунде как о знаменитом порте Черного моря[119], ал-Умари подчеркивал известность и значительность империи, уважение к ней со стороны окружающих правителей и папы[120]. В начале XIV в. Одорико Порденоне, а затем — Мандевиль назвали Трапезунд портом Понта, добрым городом, общим рынком для персов, мидян и других народов[121]. Клавихо, посетивший Трапезунд в начале XV в., отметил его прекрасную укрепленность, обилие садов в предместьях и красивый торговый квартал, расположенный на берегу моря[122]. О тех же достоинствах, с добавлением, что земля приносит Трапезунду большие доходы, писал через три десятилетия Перо Тафур[123]. А в середине XV в. Барбаро свидетельствовал о величине и благополучии города, множестве сел и небольших замков в округе[124]. В это же время генуэзские документы называли города Трапезундской империи nec paucas, nес contemnendas urbes[125]. Иеромонах Григорий, автор «Жития» св. Иоанна Нового, мученика родом из Трапезунда, именует столицу империи «славным и великим градом», повсюду известным своим изобилием, проистекающим от богатой морской торговли[126].

По традиции, начиная с В. Гейда, исследователи уделяли почти все внимание посреднической торговле[127], а местное ремесло практически не изучалось. К сожалению, мы не располагаем данными об организации производства в Трапезунде и других городах Понта, а источники для рассмотрения самих предметов ремесла и ремесленных профессий крайне скудны[128].

Виссарион Никейский называл свою родину «эргастирием и эмпорием всей вселенной»[129], Иоанн Евгеник писал, что Трапезунд сам для себя производил все необходимое и нуждался в малом из привозимого извне, в то время как во многих его продуктах нуждались приезжие купцы[130]. Но это — данные энкомиев. Их можно принять лишь за свидетельство (может быть, преувеличенное) о наличии ремесленного производства и его связях с торговлей, не более. Правда, энкомий Виссариона отличается в ряду произведений этого жанра большей конкретностью и предметностью описаний. При неизбежной некоторой формализации и стандартизации энкомий довольно точно описывает многие средневековые реалии Трапезунда, чему есть убедительные подтверждения в произведениях других авторов, в документах и топографических данных. Ряд сведений Виссариона, уроженца Трапезунда, уже давно имеет репутацию надежности у исследователей[131]. Виссарион писал, что мастерские в Трапезунде были расположены прямо на рыночной площади, за стенами города (на Майдане). Здесь ремесленники непосредственно сбывали свою продукцию и покупали нужные им товары[132].

Немалая группа трапезундских ремесленников была занята в строительном деле[133]. Это были и каменотесы, и печники, и плотники, и корабелы[134]. Постоянная военная угроза вынуждала уделять большое внимание возведению фортификационных сооружений[135]. Материал для строителей отчасти поставляли лесорубы[136]. Вторая большая группа мастеров представлена металлистами: кузнецами и мастерами по железу[137] и серебру[138], ювелирами[139], оружейниками[140]. Третьей группой ремесленников были ткачи, производившие разные виды дорогих узорчатых и простых тканей, а также чесальщики шерсти. Наличие последних говорит о том, что часть ввозимого в Трапезунд сырья подвергалась в городе ремесленной доработке[141]. Производство в Трапезунде вязаных изделий для продажи, шерстяной и шелковой одежды отмечалось в источниках до XIII в.[142] Четвертая группа объединяла портных и мастеровых, делавших всякого рода мелкий ремонт[143], сапожников, чья продукция была довольно значительна и экспортировалась[144], гончаров и различных ремесленников, производивших посуду[145], пекарей и поваров[146]. Часто между отдельными специальностями трудно провести грань, они мало дифференцированы. Кузнецы, например, занимались заточкой оружия и ножей, они же являлись коновалами[147]; профессии сапожников и портных совмещались[148]. Ряд ремесленных профессий прикладного характера был связан исключительно с обслуживанием внутренних нужд и потребностей торговли эмпория. В Трапезунде имелось также много неквалифицированной рабочей силы: грузчиков, переносивших товары за очень небольшое вознаграждение[149], водоносов[150], прачек[151] и других наемных работников[152].