Венецианские колонисты, нобили и пополары, составлявшие от 2 до 6 % населения Крита[74], находились в более привилегированном по сравнению с греческими архонтами положении. Они фактически монополизировали управление островом, построив его по подобию управления самой Венеции. Однако в условиях, когда нарастало сопротивление подвергавшихся жестокой эксплуатации вилланов, недовольство греческих архонтов существовавшими экономическими и политическими ограничениями было весьма опасно для венецианского владычества. С 1212 по 1367 г. на Крите произошло 12 крупных анти-венецианских выступлений. Их возглавляли именитые греческие архонты (Айостефаниты, Скордилы, Мелиссины, Каллерги и др.)[75]. Встретившись с такой стойкой оппозицией, в которую постепенно включались и венецианские колонисты, Республика Св. Марка стала расширять практику заключения индивидуальных договоров с местной знатью, включая видных архонтов (например, род Каллерги и др.) в состав привилегированного чиновничества, предоставляя им большие территории с правом инфеодации, делая иные экономические уступки и разрешая брачные союзы этих семейств с представителями венецианского нобилитета. Эти представители высшей местной знати стали получать от венецианских властей статус nobili cretensi, даваемый за заслуги и венецианским колонистам непатрицианского происхождения. В XV в. ассимиляция внутри господствующего класса достигла значительных масштабов; лишь к вершине власти допуск был затруднен для греков: только нобили, достигшие 25 лет, допускались в высший орган власти на острове — Большой Совет Кандии, столицы Крита.
На венецианском Крите оставалась византийская система сельских поселений — хорионов. Однако они все шире втягивались в систему интенсивного товарообмена. Спрос на сельскохозяйственную продукцию Крита на венецианском рынке стимулировал торговлю зерном, знаменитыми винами и сырами, произведенными как в поместьях колонистов, так и в крестьянских хозяйствах. Крит стал важным звеном и в системе венецианской международной коммерции, резко усилился экспорт его сельскохозяйственной продукции во всем Восточном Средиземноморье, что способствовало динамичному росту торгово-ремесленных слоев острова с середины XIV в., однако под неусыпным и строгим регламентирующим контролем властей Республики Св. Марка. Вместе с тем, положение Крита на перекрестии морских дорог способствовало и усилению его значения как центра международной посреднической торговли[76].
На островах Эгеиды, управлявшихся венецианскими патрициями, аграрные порядки нередко отличались своеобразием. Так, например, остров Китира (Чериго) был разделен на 24 участка (карата), принадлежавших четырем братьям из рода Веньеров, каждый из которых владел фьефом в 6 каратов. Масса греческого населения стала, как и везде, вилланами под юрисдикцией сеньора. Однако статус мелких архонтов остался практически без изменений, и они заняли положение мелких вотчинников, с которыми Веньеры делили политическую власть и не чурались вступать в родство. Крестьяне же, кроме традиционной десятины, если они сидели на домениальной земле, платили продуктовую (⅓ урожая) или денежную ренту, которая взималась вперед, до сбора урожая. Захватив политическую власть над островом в 1363 г. (после того как Веньеры приняли участие в антивенецианском восстании на Крите), Республика Св. Марка лишила Веньеров 13 каратов их владений, но не изменила сущности сложившихся поземельных отношений. Разница заключалась лишь в том, что теперь сама Республика стала феодальным собственником части территории острова[77].
Византийские аграрные порядки в значительной мере удержались и на Кипре[78]. Правда, в ХІV–ХV вв. число селений здесь сократилось из-за опустошительных нападений мамлюков, пиратов, неудачной для Лузиньянов войны с генуэзцами. Большое место в экономике Кипра занимали виноградарство и виноделие, изготовление сахара, выращивание злаков. Эти продукты широко экспортировались. Парики, именовавшиеся на Кипре сервами, с рождения записывались в практик домена. Они выплачивали церковную десятину, натуральную или денежную ренту в пользу сеньора, выполняли ангарии. Уплата подушной подати рассматривалась как признак серважа. Горожане Кипра также должны были вносить эти платежи. Они являлись несвободными и квалифицировались как перпериарии. Развитие товарно-денежных отношений способствовало освобождению крестьян за выкуп в ХІV–ХV вв. В XV в. число «франкоматов» уже превышало число сервов. В качестве ренты сервы отдавали треть урожая, а франкоматы — либо фиксированный оброк, либо от ⅒ до ¼ урожая. Франкоматы несли и другие повинности как в пользу сеньора, так и короля. Они были феодально зависимым крестьянством, но обладали большим объемом личных прав, чем сервы, включая право перехода в другую деревню. Частновладельческие сервы, отбывавшие барщину, получали питание и небольшое денежное вознаграждение (20 денье в день — мужчине и 10 — женщинам и детям). Барщина на Кипре была значительной: от 2 до 3 дней в неделю. В XV в. — 104 дня в году[79]. Права феодала отчуждать серва в любой форме, с землей или без земли, не ограничивались законом. Серва можно было даже обменять на коня или сокола и заставить принять монашеский постриг. На землях феодалов трудились также рабы, освобождение которых переводило их в категорию сервов[80].
На генуэзском Хиосе главной формой крестьянских обязанностей была уплата акростиха, высокой и особенно ненавистной подушной подати — по 6 перперов в год (капникон), и других более мелких прямых и косвенных налогов. Бывшие государственные крестьяне должны были также выполнять ангарии. Не выдерживая высокой эксплуатации, крестьяне Хиоса стали убегать с острова. Этот процесс удалось приостановить лишь после замены в 1396 г. капникона таксой в 2 перпера с каждого мужчины до 70 лет. Фиксированной стала денежная и натуральная рента (главным образом — поставки мастики, основного экспортного продукта Хиоса)[81].
Особенно тяжелым было положение греческого населения Центральной Греции после ее завоевания Каталанской компанией, в Афино-Фиванском герцогстве (1311–1388) и герцогстве Неопатр (1319–1394)[82]. Уже само завоевание вызвало массовое бегство населения, сопровождалось обращением части крестьян в рабство, опустошением больших территорий, привело к длительному демографическому спаду. Чисто грабительские функции особенно четко просматриваются в этом варианте латинского господства. В каталанских герцогствах возрос уровень эксплуатации крестьян и вместе с тем резко тормозилось развитие товарно-денежных отношений. Грекам запрещалось наследовать, покупать, продавать имущество, даже владеть собственностью, если они не имели статуса каталанских граждан, который давался в виде редчайшего исключения. Более того, Фивы превратились в центр работорговли, объектом которой являлось коренное крестьянское население государства[83]. Барщинные обязанности крестьян Аттики и Беотии были весьма велики. Браки между каталанцами и греками строжайше воспрещались. Единственной публичной должностью, которую могло занять привилегированное греческое население, оставалась должность нотариев[84]. Сама постановка вопроса об «аккультурации» греков каталанцами лишена смысла[85]. Никакого культурного интереса к греческому наследию каталанцы не проявляли. И после завоевания Аттики каталанцы, как и наваррцы, опустошившие Западную Грецию, Албанию и закрепившиеся частично в Морее на рубеже XIV и XV вв., образовав новый господствующий класс, сохранили свою организацию как наемного войска (exercitus, societas) во главе с капитаном[86].
Итак, почти повсеместно в Латинской Романии возрастает эксплуатация крестьянства, укрепляются формы личной зависимости. Лишь в некоторых областях, преимущественно со второй половины XIV в., начинается освобождение крестьян за выкуп. Новые франкские феодальные институты наслаивались на экономическую систему, унаследованную от предшествующей византийской эпохи. Византийские «обычаи» внедрялись в судебную практику Латинской Романии[87]. В течение ХІІІ–ХV вв. наблюдается медленный переход от сегрегации к кооперированию латинян с греческими архонтами, торгово-ремесленным населением. Греческие налоговые чиновники и нотарии, предводители местной милиции, командиры небольших воинских отрядов вливаются в аппарат управления, созданный завоевателями. В этом смысле можно говорить об известном синтезе общественных институтов и о симбиозе внутри господствующего класса, не достигшем, впрочем, зрелой стадии[88]. Однако никакого симбиоза не существовало в отношениях между массой эксплуатируемого греческого населения и незначительным меньшинством латинян. Примером возрастающего сопротивления греческих крестьян иноземному экономическому, социальному и политическому угнетению, помимо восстаний на Крите, может служить мощное народное движение на Кипре (1426–1427)[89].
Долговременным следствием латинского господства в Романии было также постепенное создание такого экономического порядка, когда при доминировании итальянского купечества греческое торговое население все шире кооперировалось с венецианцами и генуэзцами, инвестируя деньги в совместную торговлю, сообща владея товарами, транспортными средствами, капиталами. В различных местах степень и масштабы этого сотрудничества были неодинаковыми; оно нередко перемежалось и со столкновением интересов, с открытой взаимной враждебностью. Однако очевидно, что, несмотря на все экономические, политические и конфессиональные противоречия между греками и латинянами, ведущим фактором было складывание единой торгово-экономической системы в рамках всего Средиземноморья, от Италии до берегов Черного и Азовского морей. На практике это означало, что греческое купечество, не оттесненное, а ассоциированное в эту торговую систему на правах младших партнеров, получило доступ к более прогрессивным формам предпринимательства. Без локальной греческой торговли, пусть и подчиненной международной коммерции итальянцев, стала бы невозможна и сама предпринимательская деятельность венецианцев и генуэзцев в Романии[90].
