Questi sono del ditto conseglio:
misser lo capetanio preditto messe la parte;
misser Tornado Tiepolo
misser Iacomo Dandolo;
misser Carlo Malipiero capetanio del borgo de Modon;
ser Francesco Sanudo de misser Marin;
ser Piero Pisani condam misser Vettor;
ser lac(om)o Zorzi de misser Carlo;
ser Ant(oni)o Marcello de misser Donado;
ser Iac(om)o Barbaro de misser Matio;
misser Bortolamio Contarini
ser Zan Bafo de misser Aloixe; ser Marco Iustinian; ser Rosso Marin.
Omnes fuerunt de sic. Et pars fuit capta.
Sebastianus Bursa cancellarius Motoni suprascripsi.
Перевод:
Господи Иисусе!
Решение, принятое Советом Двенадцати 1 июля 1443 г. в Модоне.
Поручением, данным нашей славнейшей дожеской Синьорией[494] Венеции и т. д. почтенному миссеру Микьелю Донадо, высокочтимому капитану этих нав, плававших в Сирию, было предписано, что он должен отправиться и вернуться в Венецию, осуществляя совместную навигацию всех нав указанного плавания. И от указанного совместного каравана судов отделились две навы, патрон первой — сер Гаспар Лонго, второй — сер Кристофаль Солиго. И учитывая, что уже 13 дней указанный миссер капитан стоял в этом порту Модона, и отправил гриппу[495] со своим адмиралом[496] вплоть до Чериго[497], чтобы осмотреть почти все места, где он только мог обнаружить появление этих нав; и что тот, вернувшись, заявил, что искал, осматривал и расспрашивал повсюду, но ничего не нашел и не услышал о них; и что затем он был уведомлен гриппарией[498], идущей из Венеции и прибывшей сюда в Модон, и публично патроном[499] ему было сказано, что тот видел две больших навы, водоизмещением как те две, одну — близ Каво дель Дукато[500], другую — близ Паксу[501] и также, что (люди) другой гриппарии, прибывшей из Сицилии в этот порт, сказали, что когда она (эта гриппария. — С. К.) была у Кефалонии, в одном порту им сказали, что три дня назад там была одна венецианская нава, нагруженная хлопком, которая плыла из Сирии в Венецию, по вышеуказанным причинам этому миссеру капитану и всем его морякам казалось и кажется, что указанные две навы отплыли вперед и что нет смысла дольше здесь оставаться. По этой причине принимается решение ради блага торговли и торговцев, во имя Бога, чтобы указанный миссер капитан мог как можно быстрее отплыть из этого порта и держать свой путь в Венецию с оставшимися в этом порту Модона навами, невзирая на то, что в указанном поручении было сказано, что он должен был осуществлять совместную навигацию всех (нав). Нижеследующие являются членами указанного Совета: вышеупомянутый миссер капитан, который предложил это решение;
миссер Томадо Тьеполо
миссер Бартоламео Контарини
миссер Джакомо Дандоло;[502]
миссер Карло Малипьеро, капитан бурга Модона;[503]
сер Франческо Санудо (сын) миссера Марина;
сер Пьеро Пизани (сын) покойного миссера Веттора;
сер Джакомо Дзордзи (сын) миссера Карло;
сер Антонио Марчелло, (сын) миссера Донадо;
сер Джакомо Барбаро, (сын) миссера Матио; сер Дзан Бафо (сын) миссера Алоиза;
сер Марко Джустиниан; сер Россо Марин.
Все были «за». И решение было принято.
Себастиано Бурса, канцлер Модона, подписал.
Частъ 3.
Люди и обстоятельства
Итальянские «бароны» трапезундских императоров[504]
Слово «барон» в средние века значило нечто большее, нежели просто дворянский титул. С возникновением ленного строя баронами называли прямых вассалов короны, пэров (Англия, Иерусалимское королевство, Латинская империя и Франкская Греция) или особый слой знати в системе феодальной иерархии (Франция, Сицилийское королевство и др.)[505]. В Северной Италии так обозначали представителей аристократии вообще, административной верхушки других государств, включая Золотую Орду и Византию. Западноевропейцы именовали «баронами» ордынских «беков» («князей»)[506]; в применении к византийцам титул «барон», как кажется, был коррелятом греческого архон. Так генуэзцы обозначали и трапезундскую знать[507]. Трапезундский посол в Геную в 1316 г. «благородный муж» Affecasendi Doriamica — (видимо, Доранит) был назван там греческим бароном — grecus baro[508]. Еще более высоких титулов удостоился другой трапезундский посол — знаменитый философ и протовестиарий Георгий Амирутци[509]: spectatus miles et comes[510]. Именование рыцарем и графом было следствием того, что Амирутци носил самый высокий титул в империи, из тех, что могли получить лица не царской крови[511]. Как видим, и здесь проявляется западная манера определять греческую аристократию привычными для себя категориями знатности. Также, как генуэзцы, мыслили и венецианцы. Один из «мудрых» Сената фантино Аримондо предлагал в ходе морской экспедиции 1376 г. свергнуть трапезундского василевса Алексея III и заменить его венецианским «ректором», опираясь на местных «баронов», то есть архонтов: «cum voluntate baronum dicti loci». Предложение не прошло, но могущество понтийских «баронов», без содействия которых нельзя было достичь желаемого, было известно венецианским сенаторам[512]. Упоминание об оффициале или бароне императора (official о baron) по имени Aziathim, нанесшем оскорбление венецианскому байло, встречается и в документе Сената 1407 г.[513]
Но иногда в состав господствующего класса Трапезундской империи попадали сами «латиняне». Что происходило тогда с их социальным статусом, насколько органичным было их положение среди инородной элиты, наконец, сохраняли ли они свое прежнее гражданство, становясь подданными греческих василевсов? Решить эти проблемы во всем объеме при скудости имеющейся информации сложно, я попытаюсь лишь обозначить подходы к теме и предложить некоторые предварительные суждения, опираясь в основном на неопубликованные и неизвестные исследователям материалы Генуэзского Секретного архива.
Еще в первом договоре византийского императора Мануила I Комнина с генуэзцами (1155 г.)[514] было четко оговорено, что генуэзцы в Византии, как и пизанцы, подсудны только своему консулу, но не императорскому суду[515]. Позднее было уточнено положение, что византийский император не должен был принимать генуэзца или лигурийца в «вассалы». Но под этим, как прямо разъяснено, например, в хрисовуле 1304 г., понималась лишь все та же подсудность генуэзцев исключительно собственным консулам или оффициалам и недопустимость нарушения этого правила[516], а отнюдь не запрет состоять на службе у иностранных государей. Этот же принцип зафиксирован и в договоре Трапезундской империи с Генуей 1314 г.[517]
Необходимо сразу сделать оговорку. Мы имеем дело с двумя типами отношений «латинян» с двором Великих Комнинов. В одном случае лица, поступая на службу к императору, наделялись титулами и должностями, натурализовывались в среде греческой знати, в другом выполняли отдельные, чаще всего — почетные дипломатические поручения василевсов, видимо, не занимая административных постов.
В 1291 г. генуэзец Никколозио Дориа стоял во главе монетного двора Трапезунда (либо как назначенный императором чиновник, либо как откупщик)[518].
Знатные генуэзцы Гавино де'Маре и Сорлеоне Спинола в 1314 г. были послами трапезундского императора Алексея II в Геную[519]. Флорентийский нобиль Микеле Алигьери также был официальным представителем трапезундского императора и способствовал заключению договора Давида Великого Комнина с Флоренцией в 1460 г.[520] Он вел переговоры с Бургундским герцогом, принимал участие в так называемом посольстве восточных монархов, возглавленном Лудовико да Болонья, к государям Запада. И хотя в составе посольства были явные мошенники и авантюристы, статус Алигьери как подлинного представителя Трапезундской империи не вызывает сомнений[521]. В письме трапезундского императора Давида бургундскому герцогу Алигьери назван «baron et orator meus»[522]. Статус «барона» обеспечил «мессиру Микьелю из Трапезунда» и после падения империи в 1461 г. высокую должность советника и шамбеллана бургундских герцогов Филиппа Доброго и Карла Смелого[523]. Как и Николо Дориа, «рыцарь» (miles, chevalier) Алигьери активно занимался торговлей в Каффе, Трапезунде и Синопе[524], получив, вместе с сыновьями, в 1470 г. от генуэзского Банка Сан Джорджо подорожные и привилегии на 10 лет по ведению дел в черноморских факториях Генуи[525].
Генуэзец Доменико Д'Аллегро возвысился до положения командующего всего трапезундского флота (протостратора, или, как его называли итальянцы, протокапитана). Начало его карьеры не ознаменовано слишком благородными деяниями, но, вместе с тем, довольно типично: будучи патроном галеотты, он занимался пиратством (или корсарством), ограбил греческий корабль, перевозивший товары венецианцев, плывший в Симиссо, и доставил добычу в Каффу[526]. Свой высокий титул протостратора Доменико получил в 1429 г. за то, что вооружил и предоставил в Каффе свой корабль в распоряжение претендента на трапезундский трон. Переворот Иоанна IV Великого Комнина (1429–1460) завершился успехом, а генуэзец вплоть до смерти этого монарха сохранял его милости и полученную в 1429 г. должность[527]. Он прочно осел в Трапезунде, являлся попечителем по наследству умершего в Тане торгового партнера Бернабо Бояско, имевшего в Трапезунде собственность, включая корабль[528]. Влияние и авторитет Д'Аллегро были столь значительны, что генуэзский дож, желая урегулировать сложные отношения с трапезундским двором, назначил его в 1443 г. генуэзским консулом в городе. Это был невиданный случай, когда генуэзский нобиль являлся одновременно высоким должностным лицом империи и главой итальянской фактории. Дож, Раффаэле Адорно, имел перед этим долгие беседы с Доменико, в 1442–44 гг. трапезундским послом, посетившим Флоренцию, Геную и Милан. Именно во время этого посольства и было отправлено письмо дожа к императору, объявлявшее о консульском назначении. Примечательно, что в нем дож подчеркивает как трапезундское подданство Доменико (maiestatis vestre observantissimus), так и его принадлежность к генуэзской элите (nobisque haud mediocriter carus)[529]. Интересно сходство социального поведения Д'Аллегро и Микеле Алигьери. Как и Алигьери (с той только разницей, что это произошло до падения Трапезундской империи и даже до взятия Константинополя османами в 1453 г.), Доменико стремится быть причисленным к свите могущественного западного правителя. В 1444 г. по его просьбе миланский герцог включает его в состав своих familiares. Быть может, это способствовало политическим целям и торговым занятиям, которые вели посол и его «нунции», добивавшиеся для себя также коммерческих привилегий и подорожных грамот?[530] Как бы то ни было, с 1444 г. Доменико был прямо связан подданством с тремя разными государствами. Это, впрочем, не избавило его от больших долгов, отраженных в массариях Каффы с 1445 до 1459 гг.[531]
