Сергей Карпов – Итальянские морские республики и Южное Причерноморье в XIII–XV вв. (страница 37)

Об имущественном положении купцов Венеции, торговавших в Южном Причерноморье, можно судить анализируя масштабы и формы инвестиций, что уже было сделано в гл. III. Мы видели, что купцы располагали значительными капиталами. Вместе с тем вплоть до XV в. в торговле принимают участие и «бедные» люди, преимущественно гребцы галей. Сенат специальна подтвердил их право продавать свои товары в Трапезунде без уплаты коммеркиев[1374]. И все же роль мелкой торговли была ничтожна в общем товарообороте и венецианские власти поддерживали ее в основном лишь как дополнительное средство оплаты матросов или младших партнеров.

Представление о среднем венецианском купце-патриции, жившем в Трапезунде, дает завещание Паоло Папачизы[1375]. Папачиза был венецианским байло в Трапезунде (1410–1412), но имел право заниматься торговлей. Такое право предоставлялось главам венецианских факторий с конца XIV в. ввиду сокращения их окладов[1376]. Папачиза провел не менее трех лет в Трапезунде и оставил имущество, значительно превышавшее 4 тыс. дукатов. В завещании указаны лишь суммы различных выплат, но не учтены еще ожидаемые поступления от реализации товаров и имущества, хотя даны указания, как разделить эти средства между наследниками. Папачиза отправлял товары в Шемаху и Тавриз, торговал тканями и шелком, покупал рабов[1377]. Свое состояние оп сформировал в основном в результате торговой и административной деятельности. Последняя, однако, была малодоходной: байло получал в эти годы по 500 дукатов ежегодно, и на эти средства еще был должен содержать свой штат[1378]. Виони, торговавший в Тавризе полутора веками ранее, около 1263 г., располагал примерно таким же состоянием. Оно заключалось во всевозможных сукнах, бобровом мехе, сахаре, шелке, жемчуге, наличности 2 тыс. диргемов, а также в разнообразном личном имуществе, среди которого были две шахматные доски с фигурами из хрусталя, яшмы, серебра; драгоценные камни и жемчуг, камея из агата, халцедона и сердолика, седло, изукрашенное серебром и драгоценными камнями, хрустальные подсвечники и кубки. Неполная оценка имущества (часть товара и долгов еще предстояло получить) превышала 4,5 тыс. безантов[1379]. С самого начала торговли в Персии венецианцы инвестировали в нее немалые капиталы.

Другой, чем Виони и Папачиза, тип купца — предприниматель, ведущий дела, находясь вне портов Черноморья, через агентов и посредников. Пример Бадоэра уже был нами рассмотрен. Еще один, довольно типичный случай — Гульельмо Квирини (1400–1468), патриций среднего достатка, обладавший патримонием от 3 до 10 тыс. дукатов, большая часть которого инвестировалась в торговлю, которую Квирини вел, не выезжая из Венеции, с Лондоном, Брюгге, Севильей, Балканами, Бейрутом, Константинополем, Таной, Синопом, Трапезундом, не считая городов Италии. У Квирини были постоянные связи с домами Барди и Медичи. Данные из сохранившейся книги копий писем Квирини за 1428–1461 гг. были проанализированы Дж. Луццатто и У. Туччи[1380]. Осуществляя связи с флорентийскими банкирами, сам Квирини наряду с торговлей, вел кредитные и финансовые операции. В Трапезунде интересы Квирини представлял его брат Бартоломео, после кончины которого в 1435 г. дела Гульельмо там сворачиваются, а также фактор Квирини Джованни ди Скарпанто. 26 июля 1428 г. Г. Квирини предоставляет Скарпанто, отправлявшемуся на галеях «линии» в Трапезунд, 200 дукатов, чтобы тот их инвестировал в Фессалонике в серебро и затем передал в Трапезунде брату Бартоломео для закупки шелка (еще раз к вопросу о платежном балансе!). Операция увенчалась полным успехом, так как в следующем году тому же Скарпанто авансировалось уже 450 дукатов (на 100 он должен был купить ткани, а остальное помещал в серебро). В 1430 г. инвестиции еще более выросли и осуществлялись по той же схеме. Зарабатывал Квирини как на реализации товара, так и на камбии. После смерти брата Гульельмо не инвестировал новых средств, но использовал оставшиеся в Трапезунде долги для приобретения шелка, специй, красителей. Все это показывает большое значение постоянных контрагентов в портах Черноморья для венецианских предпринимателей.

Несмотря на извлечение доходов от камбиев, венецианское купечество, в отличие от флорентийского, основные прибыли извлекало не от кредитных и банковских операций, а от непосредственного ведения торговли. Прирост капиталов на Леванте был высок. Андреа Барбариго, начавший в 18 лет торговлю с 200 дукатами, через 30 лет увеличил свое состояние в 50 раз[1381]. Это был купец типа Квирини, с широким размахом деятельности в разных пунктах мира.

Томмазо Санудо, венецианский купец, скончавшийся в 1374 г., вел еще более масштабные, чем Квирини, операции в Трапезунде. К моменту смерти стоимость товаров в его магазинах и складах, а также купленных в Александрии и Трапезунде и находившихся в пути, составляла 16 225 дукатов. Среди товаров преобладали перец, шелк, жемчуг. Их сбыт через Трапезунд не прекратился и в эти трудные годы. Дж. Луццатто предположил, что названная сумма была ниже средней годовой суммы операций Санудо[1382]. Объединяясь в общества, купцы такого рода могли скупить весь груз специй, привезенных с Востока в Трапезунд, как это сделал в 1326 г. Якопо Малипьеро[1383]. Связи Малипьеро с Трапезундом были, видимо, постоянными: в 1340 г. он посылал туда свои товары и сам отправлялся на галеях[1384].

Итак, как прямое, так и косвенное участие венецианских купцов в торговле с городами Южного Причерноморья было значительным. Но их предпринимательство не было монопольным ни на Леванте[1385], ни тем более в Причерноморье, где доминировали генуэзцы. Средством упрочения положения для них была концентрация капиталов, кооперирование как с генуэзцами, противниками и компаньонами одновременно, так и с местным населением.

Сотрудничество венецианцев с генуэзцами было постоянным и прекращалось, да и то не всегда[1386], лишь в годы войн, конфликтов. Венецианцы перевозили товары на генуэзских судах в порты Понта[1387], кредитовали генуэзских купцов и даже оффициалов немалыми суммами[1388] и сами брали у них коммерческие кредиты[1389], продавали товары в кредит[1390], поручали доставлять их из Трапезунда в Константинополь или в Италию[1391], давали прокуры на ведение дел[1392]. Когда в регионе складывалась трудная ситуация (например, после разрушения Таны татарами в 1343 г.), венецианцы и генуэзцы стремились укрепить торговые связи между собой и договориться о взаимных действиях против врага[1393]. Но такие меры, как правило, не были долговременными и взаимное недоверие и соперничество, желание выиграть за счет другой стороны брали верх.

Венецианская торговля, как это ясно показывают инвестиции, в течение всего периода была делом средних и крупных предпринимателей при незначительной роли мелкой коммерции. До 40-х годов XIV в. размах операций через порты Южного Черноморья был широк. Венецианцы обосновались в Тавризе, видимо, не менее прочно, чем генуэзцы, и достигали, как Марко Морозный, даже Ормуза[1394]. Но затем нередко лишь Трапезунд оставался конечным пунктом для типичного итальянского купца, хотя попытки торговать и в глубине континента, в Тавризском направлении, делались время от времени и позднее, во второй половине XIV в. Но времена Марко Поло уже ушли в безвозвратное прошлое.

Генуэзское купечество в отличие от венецианского прочнее чувствовало себя на берегах «Великого моря». Оно опиралось не только и не столько на метрополию, сколько на крупные фактории Черного моря, прежде всего Каффу, Перу. Генуэзцы, имевшие фактории во всех крупнейших городах Причерноморья, глубже, чем венецианцы, внедрялись в инфраструктуру городов. И если венецианская фактория при отсутствии связей с метрополией, как правило угасала, то генуэзская оказывалась устойчивее. Она была и многочисленнее, и опиралась на собственные воинские отряды. В массариях Каффы 1381–1423 гг. имеются списки социев генуэзской фактории в Симиссо. И если за весь период нам известно чуть более 40 купцов-лигурийцев, торговавших в Симиссо, то социев мы насчитали 168 (около 20 человек ежегодно). Да и ранее, в 1351 г., в генуэзском источнике отмечается, что в Симиссо «много генуэзцев»[1395]. В Самастро в середине 50-х годов XV в. число социев доходило до 70 человек одновременно[1396]. Эти цифры косвенным образом отражают и величину факторий, генуэзское население которых составляло сотни человек.

В генуэзской торговле в Южном Причерноморье в XIII–XV вв. не прослеживается явного доминирования крупнейших семейств патрициата, как нобилей, так и пополаров. На долю представителей этих родов (Адорно, Чентурионе, Читала, Дориа, дей Франки, Джентиле, Гизульфо, Грилло, Гримальди, Итальяно, Леркари, Ломеллини, Сальваиго, Скварчафико, Спинола, Узодимаре, Нигро, Пиккамильо, Пинелло, Марруффо) приходится 30,9% купцов, торговавших в Трапезунде (42 из 136).

Наиболее активными в торговле с Трапезундом были семейства Дориа[1397] и Нигро[1398], занимавшие посты генуэзских консулов и трапезундских чиновников. Дориа в. коммерческой деятельности опирались также на мощный клан Дзаккариа, располагавший собственным флотом и монополизировавший торговлю квасцами в Эгеиде. Дзаккариа активно торговали и в Южном Причерноморье, включая, далее, также Тавриз и Эрзинджан[1399]. С Дзаккариа и Дориа был связан также другой крупный купец, не принадлежавший к патрициату, Буонсиньоре Каффараино. Его торговая деятельность распространялась на Каффу, Тану, Константинополь, Ватицу, он был патроном галеи и собственником других судов, предоставлял и получал комменды, перевозил соль в Трапезунд, получал прокуры на ведение там дел[1400]. Облик этого купца весьма характерен для периода бурного расцвета генуэзской торговли на Черном; море конца XIII — начала XIV в.