Сергей Карпов – Итальянские морские республики и Южное Причерноморье в XIII–XV вв. (страница 29)

Камбии давались из Крыма и Генуи в разные пункты Южного Черноморья: Трапезунд, Ватицу, Симиссо, Севастополь[1144]. В конце XIII в. их размеры очень разнились, а их средняя величина — 126,8 ген. лир на акт — значительно ниже средней величины по генуэзской Романии в 1281–1290 гг. (530 ген. лир на акт)[1145] и примерно соответствует средней величине в 1291–1300 гг. (154 лиры на акт)[1146]. В середине XIV в. их средняя величина составляет 109,25 лир на акт в Южном Причерноморье при 293–344 лирах по Романии в целом. Греческие купцы Трапезундской империи использовали камбий в Килие и Пере. Его механизмы и масштабы были примерно теми же, что у итальянских купцов.

В XV в. упоминания камбия единичны. В 1454 г., например, Дж. Джудиче поручается, что его брат уплатит долг 123,5 перпера через камбий. Камбий должен был быть переведен с острова Хиос в Самастро, а если бы оплата его не была произведена, то поручитель обязывался уплатить повышенный рекамбий на Хиосе[1147].

Далеко не всегда имелась возможность осуществлять прямой камбий между дальними пунктами торговли, например из Трапезунда в Венецию. В таком случае Г. Квирини рекомендовал партнеру дать камбий на Константинополь, откуда его всегда можно было перевести в Венецию[1148].

Сравнительно небольшие размеры камбиев на Южное Черноморье и из его портов, возможно, свидетельствуют о более активном инвестировании средств в толары, но при статистической недостаточности данных это лишь предположение.

Камбий использовался не только для торговых операций, но и для перевода денег венецианскими властями. В 20-е годы XIV в. при отправке денег из Трапезунда в Венецию венецианскими байло процент по нему колебался — от 8,4 до 10,25. Процент возрастал при удлинении срока расчета[1149]. Укажем для сравнения, что обычным коммерческим процентом камбия между Генуей и Перой в конце XIII в. были 10%[1150], т. е. примерно столько же. Власти Каффы также использовали камбий, когда нужно было послать средства (40 соммов) в факторию Симиссо[1151]. В 1386 г. камбий между Каффой и Симиссо давал 5% прибыли[1152]. Через камбий деньги шли и в обратном направлении — из Симиссо массариям Каффы[1153]. Весьма значительный камбий — на 18 тыс. каф. аспров — зафиксирован в 1441 г. между Каффой и Трапезундом[1154].

Если в официальных обменах камбий приносил 5–10% прибыли, то рекамбий значительно увеличивал ее (до 10–20%) при обмене между Генуей и Тавризом[1155], а при неуплате кредита в Тавризе достигал и 50%[1156]. По типу рекамбия могли переводиться не только наличные деньги, но и неоплаченные (неучтенные, опротестованные) счета, что нередко производилось через банк. Так, например, представленный к оплате в Трапезунде счет (в 1404 или 1407 г.) из-за слишком короткого срока выплаты не был оплачен и был переведен назад в Венецию через камбий. Сумма составляла 30 лир 3 сольди 9 денариев гроссов[1157].

При уплате фрахта на венецианских галеях «линии» камбий устанавливался не в строгом соответствии с рыночным курсом, а по завышенному в пользу венецианского дуката курсу, что приносило определенные выгоды патронам судов и государству[1158].

Общей тенденцией было постепенное сужение сферы применения камбия. Развитие камбия, как доказано исследователями, приводило постепенно к организации местных банков, порождало банковскую систему с безналичными расчетами[1159]. Нам известны греческие и итальянские банки в Константинополе, Каффе и других городах, которые вели операции в Южном Черноморье[1160]. Однако у нас пока нет достоверных сведений о существовании таковых в городах последнего, хотя в Трапезунде, например, были торговые агенты банков, осуществлявшие перевод денег оттуда через банк в Венецию[1161].

Помимо камбия на рынке практиковалась и прямая продажа денег по стоимости металла, не имевшая ничего общего с обменом монет. К примеру, Бадоэр поручал Г. Контарини реализовать 200 турецких дукатов в Трапезунде, оценив их в 414 перперов. Сделка, за вычетом расходов, принесла купцу 433 перпера 20 каратов (4,8% прибыли)[1162]. Аспры, так же как серебро продавались, на вес, когда это были старые более полновесные монеты, чем находившиеся в обращении[1163]. Эта глубокая взаимосвязь в докапиталистический период, когда господствовал купеческий капитал, торговли деньгами и торговли товарами, была показана еще К. Марксом[1164] и в полной мере проявилась в черноморской коммерции.

Разнообразные формы коммерческого кредита свидетельствуют о высокой степени развитости товарообмена в городах Южного Причерноморья, использовании в коммерции передовой по тому времени торговой техники. Тенденция развития кредита заключалась в его концентрации в руках купеческих компаний и ассоциаций, в укрупнении его сумм и разложении (сужении сферы) более консервативных форм. В большинстве случаев местное купечество успешно овладевало теми же техническими приемами и формами ведения дел, что и итальянские купцы, внедрившие их в практику черноморской торговли. Развитие взаимного кредита углубляло их кооперацию и вместе с тем специализацию торговли. Вытеснение одних форм кредита другими связано также с переориентацией купечества на торговлю местными товарами широкого потребления, с общим процессом профессионализации торговли, изменениями ее структуры, особенно с середины XIV в. Экономические трудности этого периода существенно модифицировали характер инвестиций, а на первых порах и существенно их лимитировали. Политический и экономический кризис середины XIV в. привел, например, к ограничению роли комменды, усилил перевод средств из Константинополя и Причерноморья в Италию, а также интенсифицировал помещение капиталов в работорговлю[1165]. Середина XIV в. знаменовала начало глубоких перемен в инвестиционной политике итальянских морских республик, в направленности деловой активности.

§ 3. Механизм образования прибыли и торговые расходы итальянского купечества

Механизм регулирования прибыли вырабатывался в ходе длительной исторической практики и опирался на стандартизацию сбываемых купечеством данной страны товаров, на монопольные привилегии каждой итальянской республики. «Венецианцы, генуэзцы, ганзейцы, голландцы — каждая нация для себя и, вероятно, вначале также для каждого отдельного рынка сбыта — имели особые нормы прибыли. Выравнивание этих различных норм прибыли отдельных товариществ осуществлялось… при помощи конкуренции. Прежде всего выравнивались нормы прибыли на различных рынках одной и той же нации. Если Александрия давала большую прибыль, чем Кипр, Константинополь или Трапезунд, то венецианцы направляли больше капиталов в Александрию, изъяв часть их из обращения на других рынках… Далее должно было последовать постепенное выравнивание норм прибыли между отдельными нациями, вывозящими на одни и те же рынки одинаковые или сходные товары… Процесс этот, однако, постоянно прерывался политическими событиями». В качестве примера Ф. Энгельс приводит монголо-татарские и османские завоевания[1166]. Средняя норма прибыли при этом была высокой, так как базировалась она на монопольной торговле, фактически включая высокую страховую премию в условиях повышенного торгового риска[1167].

Формирование прибыли происходило как за счет «разницы между ценами производства различных стран», так и — в случае неэквивалентного обмена «продуктов неразвитых стран» — за счет обсчета в условиях, когда торговля повсеместно господствовала над производством[1168].

Итальянское купечество, с одной стороны, заботилось о поддержании на определенном уровне благоприятной для него разницы цен, с другой — стремилось к снижению торговых и транспортных издержек, ускорению оборота товаров, совершенствовало технику торговли. Поэтому, исследуя прибыль, логично сначала обратиться к разнице цен на западных и восточных рынках и между самими черноморскими рынками, затем — к анализу расходов и, наконец, непосредственно к результатам коммерческой деятельности, к чистой прибыли, образующейся из разницы цен за вычетом всех типов расходов. Характер расходов, а также норма прибыли — важнейшие экономические показатели состояния торговли.

Прямая проверка разницы цен очень затруднена[1169]. Во-первых, сложно соотнести упоминаемые в источниках товары, так как их характеристики (сорт, размеры, качество, вес, происхождение, окраска и пр.) отражены в источниках неполно. Во-вторых, трудно, а часто и невозможно установить точные метрологические эквиваленты, учесть частые колебания курсов валют, сезонные изменения цен. В-третьих, в имеющихся в нашем распоряжении источниках есть значительные лакуны данных о ценах за определенные периоды. Везде, где было возможно, мы старались сравнивать максимально близкие по всем параметрам данные, но такие возможности ограничены. Даваемые оценки сугубо ориентировочны. Их значение не в установлении реально существующих разрывов цен, а в ориентировочном определении их интервалов. Соотношения цен приведены в табл. IX.

Значительным был разрыв цен на шелк-сырец. В 60–70-е годы XIV в. он достигал 4,2 раза. Возможно, это было следствием некоторого общего повышения цен на шелк после кризиса середины века. Перепад цен на шелк возникал уже внутри самого Причерноморья. Так, между Трапезундом и Каффой в 1367–1381 гг. разница могла достигать 300%. Мы не склонны, однако, абсолютизировать трапезундский показатель 1367 г., так как дешевая цена шелка в тот момент могла быть вызвана конъюнктурным обстоятельством: прибытием торгового каравана из Персии, тогда как средний уровень цен на шелк в Трапезунде, очевидно, был более высоким, поскольку в те годы торговля с Персией не носила стабильного характера. Между Каффой и Генуей разница цен не была столь значительной. В XV в. разница цен на шелк между Южным Причерноморьем и Италией еще более сглаживается на фоне их общего дальнейшего повышения. Между Трапезундом и Венецией в 1436/37 г. она не превышала 37,7%[1170]. Объясняется это, видимо, тем, что если до середины XIV в. Трапезунд, куда приходили многочисленные восточные караваны, был главным поставщиком шелка на Запад, то позднее он стал лишь одним из них, средним по уровню.